Chapter Text
Никогда не знаешь, что наступит раньше – следующий день или следующая жизнь.
Алтану не нравится проводить рабочие встречи в клубе и по ночам – он бы предпочёл чистый офис в центре и десять утра – но вот эти старой закалки хотят прококаиненных ковров и девочек с открытыми ртами, как признака успешной сделки. Алтан не понимает, зачем они употребляют сами: это откровенно глупо.
С другой стороны, спасибо, что не в сауны приходится ездить.
У Алтана есть деньги и связи в Гонконге, выход на все китайские крупные маркеты синтетики. С хорошими скидками. У этих – сети распространения здесь. Приходится договариваться. Но всё это ненадолго: насилие порождает лишь насилие. А Алтан остро хочет этот порочный круг разорвать.
Хотя Алтан умеет и в насилие тоже – в короткий период безвременья, пока он принимал дела деда, рынок попытался уйти из-под влияния, и Алтану пришлось возвращать своё привычными для отрасли методами.
Это было отвратительно.
Он знал пять языков (не считая гонконгского), имел степень по ботанике, но вынужден был приказывать людям с тремя классами образования – Лёхе-Вомбату, Китаёзе, Ржавому, Бату-одноглазке, Трёхдюймовочке и прочим фольклорным экзерсисам, которые достались ему в наследство – вырезать конкурентов и сжигать склады, а потом должен был приезжать и проверять лично. Чтобы Бату-одноглазка выучил, кто здесь хозяин.
О том, что выйти из бизнеса не получится, Алтан знал со своих семнадцати, после покушения. На память ему остались шпилька матери и золотые цветы на ногах. Мстил за них тогда дед, Алтан восстанавливался долго и тяжело, жить не хотелось. Но восстановился. Шпильку матери заточил до стилета и носил всегда при себе. Как напоминание. Всем.
О невечности деда он тоже помнил, разумеется. И потому, пока была возможность, брал от жизни всё: образование, путешествия, обрастание связями. Делать это в статусе небедного студента было гораздо проще, чем в статусе наследника.
Но деда пять лет назад внезапно сожрал инсульт, и Алтан стал старшим.
– А хороший у тебя товар, Алтан-ахай. А чё, сам не будешь?
У Алтана нет никакого желания объяснять, что к «ахай» должно прилагаться «вы». С этим отребьем придётся работать ещё некоторое время. К сожалению.
Огромный, лысый, цепь золотая толщиной в палец – Лама бы такой даже касаться не стал, нечистая – в малиновом пиджаке от «Диор». Жирные ноздри теперь припорошены белым. Алтан сжимает зубы невольно – с каким же наслаждением он потом отправит с ним разобраться.
Алтан заставляет себя улыбнуться.
– Спасибо, не хочется, Альберт Адамович.
– Вот у вас поколение, а. Ни бабу трахнуть, ни отдохнуть нормально. Мы, помню, в девяноста четвёртом…
Алтан просто ждёт, когда этот наговорится и перейдёт к делу. А дела есть – на рынок вышел некто молодой, анонимный и наглый. И договариваться придётся о демпинге – временном. Пока не вычислят этого анонимного и наглого. А его методы Алтан хочет освоить сам. Меньше грязи. Меньше насилия. Меньше этих в пиджаках.
За дверьми кабинета – какая-то возня, Алтан невольно стреляет в ту сторону глазами – что ещё?
Временный вынужденный партнёр как будто не слышит ничего, сидит, как огромная жирная жаба, в трансе.
Возня за дверьми не прекращается – что там, полиция берега попутала?
Алтану не нравится, когда в его клубе происходит что-то непонятное.
Бросает этому:
– Я сейчас.
Этот только кивает. Хороший товар. Убран в ноль. Надо было сразу о делах говорить.
Алтан бесшумно отводит дверь в сторону – весь верхний этаж сделан в восточном стиле – в дальнем конце коридора кого-то бьют.
У Алтана окончательно портится настроение – никакие семинары и тренинги не помогают: подчинённые так и продолжают вести себя, как последний сброд.
– Я вам не мешаю?
Оборачиваются, ближайший нервно растирает кровь под разбитым носом.
– Господин, тут это…
– А вот вы мне мешаете. Что там у вас?
– Да пидорас какой-то малолетний. Траву толкал, прикиньте?
– Допустим. А почему вы не можете решить вопрос на улице?
– Так это, он тут в випухе с вашими тёлками сосался.
Алтан подходит ближе, подчинённые расступаются. Двое продолжают удерживать под локти тело в косухе и перепачканной кровью белой футболке, лица Алтан видеть не может, только выкрашенную в розовый склонённую голову.
– Уберите это отсюда.
Тело явно с трудом, но голову задирает, оскаливается, показывая кровоточащие дёсны.
– Привет, Мулан. Прикольный клуб.
Алтан только вздыхает. И правда, молодой совсем. И у него, в отличие от Алтана, выбор явно был. И он сделал неверный.
Тело получает за дерзость от исполнительных подчинённых очередной удар под рёбра, снова голову опускает. Алтан жестом приказывает убраться отсюда.
Тело дёргают за собой вниз, Алтан, уже разворачиваясь, чтобы идти обратно на переговоры, бросает вслед:
– Не калечить.
Возвращаться в кабинет не хочется, но статус обязывает. Нет таких денег, которые сделают Алтана свободным.
– Алтан-ахай, вот ты где. А чё, может, девочек своих к нам позовёшь? А то скучают там, небось.
Этот подмигивает. Девочки, судя по всему, без этого точно не скучали.
Алтан улыбается:
– Конечно, Альберт Адамович. Только сначала нужно обсудить один вопрос.
***
Снег летит крупными хлопьями, дворники противно скрипят по лобовому стеклу. Алтан заставляет себя дышать и уйти в транс, чтобы не злиться.
Вчера пришли неприятные новости – два больших маркета в издевательски-вежливой форме уведомили Алтана, что временно прекращают сотрудничество в связи с невозможностью производства обеспечить поставки. И вернули аванс.
Алтан знал прекрасно, что это всё означает: нашёлся кто-то с более выгодными условиями. И что-то подсказывало, что это всё тот же молодой и наглый, которого так и не выследили пока.
Диверсификация у Алтана отстроена хорошо, два маркета – это не десять. Но тенденция неприятная. А самое неприятное в этом бизнесе, что никакими законными методами подобные проблемы не решаются. Только старое доброе ультранасилие. Видимо, придётся задействовать азиатское боевое крыло, чтобы склонить к сотрудничеству. Но это не раньше марта – на переброску и вооружение нужно время. И ещё придётся договариваться с сестрой.
Алтан невольно вздыхает, с тоской смотрит в тонированное окно – едут какими-то дворами, объезжая дневные пробки.
Сестра занималась своими делами в Юго-Восточной Азии, неохотно говорила по-русски и считала, что Алтан слишком мягко ведёт дела, позоря великую фамилию.
Сестра давно была в списках Интерпола, что не мешало ей летать на частном джете по всему миру и посещать вполне открытые события, типа Каннского фестиваля и прочих Australian Open. Сестра почти не занималась наркотрафиком, считала это детскими игрушками, зато держала империю из борделей, казино и наёмников самого разного назначения. Когда Алтан спокойно учился, её именем уже пугали детей в Гонконге. На радость деду.
Алтан её не спрашивал никогда, но знал, что смерть матери она рассматривала просто маленькую издержку бизнеса. К Алтану в клинику не приехала ни разу. Только прислала букет жёлтых лилий с короткой запиской на китайском: «Не ной».
Алтан тогда понял, что никакой другой семейной поддержки можно не ждать. И больше не ждал.
Остался только бизнес. Ничего личного.
Интересно, сколько сестра возьмёт за свои услуги.
За окном гаражи сменяются редким забором и выкрашенными в унылый жёлтый зданием. Школа.
Возле ржавой металлической двери курит школьник с рюкзаком на одном плече. Судя по тому, что школьник один, сейчас, видимо, идёт урок.
Алтан произносит: «Остановись», ещё до того, как понимает, зачем.
У школьника чёрная кожаная куртка, розовые волосы. Лицо явно было сильно разбито, но почти зажило.
Алтан смотрит на это, вытаскивает телефон, набирает управляющего клуба.
– Господин? Что-то случилось?
– Всю смену охраны, которая дежурила в субботу полторы недели назад, уволить. И наказать.
– Но господин, я не…
– Они пропустили в клуб ребёнка.
– Господин, это невозможно, я не…
– Ты уволен.
Алтан скидывает звонок, невольно хмурится – всё приходится контролировать лично. Набирает своего безопасника. Тот снимает трубку молча – вообще говорит редко что-то больше двух слов за раз.
– Поезжай в «Красного дракона». У нас кадровые изменения.
– Сильные?
– Да. Я уволил управляющего. Найди нового. И всех охранников заменить. Они не справляются.
– Принято.
Алтан откидывается головой на спинку кожаного дивана, прикрывая глаза. Никому ничего нельзя доверить.
– Чё, понравился? У тебя денег не хватит, чтобы мне отсосать.
Голос, хоть и приглушён стёклами, знакомый. Алтан садится ровно: они так и стоят на месте, школьник, видимо, эту остановку интерпретировал в свою пользу.
Алтан говорит:
– Поехали.
Водитель молча трогается с места, Алтан, уверенный, что из-за тонировки его разглядеть невозможно, поворачивает голову и смотрит на школьника, который самодовольно скалится, провожая взглядом машину. На розовых волосах лежат хлопья снега.
Первого в этом году.
***
Алтан редко спускается в основной зал, но после смены управляющего надо убедиться, что работает всё, как должно.
У себя в клубе Алтан с самого начала ввёл строгий запрет на любые наркотики – у клуба была безупречная репутация, полиция пару раз совалась с проверками ещё в самом начале, но уходила каждый раз ни с чем. Алтан за такое служебное рвение через своих юристов устраивал любителям внезапных визитов проблемы. И наведываться те перестали. Но запрет Алтан не снимал.
Кое-что можно было найти наверху, для особых гостей, но в основном зале всегда было чисто.
Клуб официально тематическим не был, но последние ивент-менеджеры – пара открытых геев из Неаполя – тяготели к организации почти BDSM-вечеринок, аккуратно вписывая их в общую восточную стилистику.
Алтан проходит между гостей, высвечиваемых неоновыми вывесками, к стойке бара. Прямо на ней, покрытая сложной сетью узлов шибари, стоит на коленях, упираясь плечами в лакированное дерево, модель. Во рту кляп, восточные глаза красиво блестят, короткие чёрные волосы падают на острые скулы.
Над моделью нависает дорогая игрушка – купленный в Шанхае робот в виде натуралистично исполненного спрута. Одним из щупалец он держит модель за связанные ноги, другим – оглаживает аккуратную грудь. Третьим трахает. Кажется, в задницу.
Хорошее шоу.
Алтан некоторое время смотрит на это – действительно красиво.
Особенно красиво, что бармен с непроницаемым лицом продолжает разливать гостям напитки, вкладывая бокалы в свободные щупальца спрута.
Алтан отворачивается от стойки и собирается уйти к себе, удовлетворённый результатом, но рядом совсем знакомый голос произносит.
– Ого. Какая приятная встреча. Привет, Мулан. Скучаешь? Угостить тебя?
Алтан не верит своим глазам – напротив, всё так же скалясь, стоит тот самый школьник. На скуле почти зажившие следы предыдущего урока, в пальцах – бокал с коктейлем.
Алтан от такой наглости теряет дар речи на мгновение.
Но быстро берёт себя в руки.
Подходит вплотную, берёт школьника за локоть, тянет к себе совсем близко, говорит в ухо с золотой серьгой:
– Пошли. Поговорим.