Work Text:
Луис. Так его звали, если верить приколотому к белому халату бейджу. Луис. Или если вдаваться в детали: Луис-Подмигивающий-Смайлик.
Леон провел достаточно времени в этом следующем вечернему маршруту автобусе, чтобы рассмотреть каждую черточку в имени, тонкие буквы которого решительно теснились на узкой площадке, макушками подпирали потолок, спорили за место на белом фоне, а в конце вежливо уступали место точке с запятой и веселой скобке.
Всего этого не было бы по трем причинам. Первая, непреклонная: машина Леона отправилась на ежегодный плановый осмотр. Вторая, сумасбродная: отказ от такси в пользу небольшой прогулки приятной летней ночью до остановки общественного транспорта. Третья, подозрительная: Луис, как звали его единственного попутчика на этом рейсе, ехал в расстегнутом белом халате с закатанными рукавами. Почему так вышло? Бог его знает, а Леон себя таковым не считал, потому ехал в счастливом неведении.
Ехал бы так дальше, если бы предательское любопытство не поворачивало голову ровно на тот градус, чтобы лизнуть взглядом выученный до последней черточки бейдж и полу идеально чистого белого халата.
Пойман.
Секундное промедление, встреча двух мечей в поединке, выбитые лезвиями искры. Взгляд за окно, будто бы ничего не произошло. Периферийное зрение честно свидетельствовало о мягкой, как шелк, улыбке, и въедливом, как краска, взгляде.
Раунд два.
Словно по ступенькам, Леон взобрался на плечо и спрыгнул на рукав, где таилось обличительное кофейное пятно размером с монету; размашисто подошел к краю, где за подкатанным к локтю рукавом начиналось непознанное: на пару тонов темнее, чем у него, на много завитков богаче. Здесь шаг сделался неровным, отрывистым, словно пятки лизал горящий в недрах торфяник. Так, перепрыгивая с одной родинки на другую, словно по кочкам, добрался до тонких запястий и стек прямиком к изящным, длинным пальцам, серебряные кольца на которых послужили одновременно и подушкой безопасности, и яркой сверхновой между бровей.
Как хорошо эти руки смотрелись бы на… Исследовательских отчетах?
Не пойман. Можно продолжать.
Профиль: немного уставший, немного задумчивый, но совершенно точно слепленный из остатков самообладания. Доказательством тому служила напряженная до очевидной боли в позвонках шея — Леон много раз наблюдал подобное на допросе. Беспристрастное лицо, беспокойные мышцы. Прекрасная в своей безмятежности ладонь вдруг сжала бедро до воображаемого треска темной джинсы; короткие ногти впились в ткань; Луис немного откинулся назад и через расслабленное плечо послал очередной насмешливый взгляд.
Леон протрубил отход, но сделал это слишком поздно: войска не успели отступить, а застыли на поле брани бестолковыми истуканами.
Прохладное стекло утешительно коснулось горячего виска. Как интересно: и пары остановок не миновало, а Леону казалось, будто эта поездка длится вечно. А вот что еще интересно: в отражении он снова увидел Луиса. Точнее, сперва он различил на фоне уличного пейзажа белизну халата, а затем и его самого, и взгляды, которые летели в него с такой силой и скоростью, словно были выпущены из катапульты.
Из объятой пламенем катапульты.
Раунд третий, зеркальный, пришелся Леону не по нраву. Он не доверял отражениям, это раз. Два: Луис прекратил очень красноречиво терзать себя за бедро и принялся очень красноречиво подмигивать.
Леон тоже бы подмигнул в ответ, но опасался, что его ужимки примут за нервный тик. Ему стало жарко от летящих в него выразительных снарядов. В попытках ослабить давление на горло, он расстегнул две пуговицы на рубашке одну за другой, и каждая впилась в подушечки пальцев, словно острый, не сточенный водой камень. Менее жарко не стало. Тесный ворот футболки остался глух к его мольбам.
Пойман, но не сломлен. Раунд номер четыре.
Узнать, что было бы, загляни он в эти искрящиеся весельем глаза, не удалось; Луис уже отвернулся. Жаль, очень жаль. Один плюс — Леон вновь ощутил свободу действия и тиранил симпатичного мужчину пристальным взглядом, буравил из-под нахмуренных бровей так, словно всерьез надеялся побудить в нем все то, что с начала поездки правило балом в его суетных мыслях.
Керамические пузатые свиньи так не копят, как Леон копил храбрость подойти к мужчине и спросить его личный номер. Или хотя бы про халат. Забывчивый, растерянный или трудоголик? А бейджик точно его? Если нет, это немного расстроило бы Леона, ведь он уже привык перекатывать на языке беззвучное Луис.
Переполнилось. И лишняя монетка не протиснется. Леон сделал глубокий вдох. Приподнялся.
Облом. А по правде, самый настоящий обвал. Перегородки не выдержали, рухнули, и Леон последовал за ними на свое место, разочарованным взглядом провожая поднявшееся на уровень глаз белоснежное плечо. Вот так значит, да? Напоследок перекатился уже привычно к таинственно манящей ладони, сжимающей не какие-нибудь исследовательские отчеты, а поручень у выхода. Опоздал. Или неверно понял посыл: Луис смотрел прямо перед собой и ждал, когда автобус пришвартуется к остановке и откроет двери.
Леона захлестнуло разочарование опоздавшего на все возможные рейсы человека. От тоски защемило в груди и нос зачесался от неловкости. На прощание обдав Луиса взглядом, Леон повернулся к окну, надеясь увидеть его профиль в последний раз, прежде чем он навсегда исчезнет из его поле зрения.
Но двери натужно зашипели вновь, а из автобуса никто не вышел.
Леон быстро заморгал и повернулся в сторону, откуда, словно по волшебству, возник прекрасный ученый мужчина. И сел аккурат по соседству, на расстоянии тетрадного листа. Смотрел в упор, чуть склонив голову, молчал, но тоже очень красноречиво. Леон онемел. Как-то разом забылась способность складывать звуки в слова, а те в связные предложения. Даже моргал через раз. На то, впрочем, была своя причина — вблизи Луис был еще более великолепен, чем со стороны.
Леону хотелось разобрать его на части, словно конструктор, сжать в пальцах и победно рассмеяться.
Широко раскрытые серые глаза — цветом почти как у Леона, только контекст другой, менее серьезный, совсем не пугливый, на сто восемьдесят градусов отличающийся от него самого. Всего не рассмотреть даже на таком расстоянии — виной тому густые, курчавые волосы, мягкие и пушистые. Леон ощутил судорогу в пальцах, возникшую от сиюминутного желания потрогать, пощупать, ощутить.
Брови вопросительно приподняты, с намеком или насмешливым упреком.
Губы чуть изогнуты, через них просматривалось белое и лукавое.
Леон не знал, как выглядел в тот момент с точки зрения чужого, обволакивающего его целиком взгляда, но чувствовал, как спина плотно прижалась к окну, а пальцы впились в кресло напротив. Оборонительная поза не поможет, табельное на работе, в голове — двухуровневая свистопляска: от героического «привет, как сам?» до трусливого «а вы остановку проехали».
Брови Луиса выгнулись сильнее. Вкрадчивый голос теплой волной прокатился по барабанным перепонкам Леона.
— Выдохни, амиго. Иначе я решу, что зря пропустил свою остановку.
Ага, значит хоть в чем-то он был прав. И Леон последовал совету. Сбил замок с легких, с силой выдохнул и почувствовал себя лучше. Паника никогда не была ему другом, нечего было и начинать.
Перемена не осталась незамеченной: Луис мягко улыбнулся, выпуская лукавство из темницы сжатых между собой зубов. Легкий смешок прямо в воздухе распался на молекулы, проникнув внутрь Леона через поры. Он улыбнулся в ответ, не думая о том, как это выглядело со стороны: обворожительно или пугающе, как ему однажды сказали.
— Вот так намного лучше, cariño. Совсем другое дело. Улыбка тебе к лицу, — и Луис, протянув руку словно в клетку голодному тигру, осторожно погладил упрямый подбородок костяшкой указательного пальца.
Леон пугливо дернулся, не с целью спрятаться от прикосновений, а опасаясь, что их могут заметить.
— Здесь никого кроме нас нет, guapo.
— Но кто-то же управляет этим автобусом.
Луису, если и было что ответить на этот справедливый выпад, достаточно было качнуть головой, чтобы Леон перехватил его ладонь и опустил вниз, где скрепившиеся между собой ладони опустились на твердую поверхность бедра Леона. Обалдев от своей смелости, он смотрел на ладонь Луиса, чувствовал ее тепло, и гладил усеянные кольцами пальцы так, словно они уже принадлежали ему.
Вместе со смелостью пришло осознание вседозволенности. Отпала надобность в скрытности и наблюдении украдкой, Луис был прямо перед ним: очки в темной тонкой оправе с прозрачными стеклами болтались на вороте рубашки дикой расцветки — это что, огурцы? — а тонкая кожа на шее манила ароматом сложного и наверняка дорогого парфюма.
Как-то незаметно автобус миновал еще одну остановку, а ладонь Луиса крепко сжала бедро Леона, причем не где-то посередине, а так, чтобы указательный палец касался напряженного члена.
Раунд… Да какая к черту разница. Прозвенел последний удар в гонг, прежде чем он разлетелся на крупные латунные куски. С нарастающим звоном в ушах и теснотой в штанах, Леон уверенным движением скользнул ладонью по мягкой коже предплечья и дернул на себя, приглашая Луиса продолжить начатое. Взгляд глаза в глаза натянулся нитью накаливания, по которой лился переменный ток. Крепко прижатая к члену пятерня с секунду будто примеривалась, прежде чем Луис двинул пальцами, поглаживая выпуклость на штанах с отчетливым восторгом в уголках прищуренных глаз.
Темная летняя ночь, свободный от других пассажиров автобус, недавно принявший свою бисексуальность Леон. Разве было что-то, что помешало бы случиться неизбежному?
— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу тебя поцеловать?
Леон отрицательно покачал головой, будто бы на этот риторический вопрос требовался тривиальный ответ. Луиса его реакция позабавила: он тихо фыркнул в открытую шею, и сделал это еще раз, когда Леон, вздрогнув, попытался отодвинуться в отчаянной попытке сохранить момент интимности вдали от возможного взгляда водителя.
— Если нас кто-то увидит…
— Например, человек, управляющий транспортом, чья задача не отводить взгляд от дороги, — ты про него?
— Например.
Луис замер в считанных дюймах от щеки Леона и разочарованно выдохнул, щекоча горячим дыханием. Леон неплохо считал в уме, обычно. Однако сейчас он даже примерно не мог представить на каком расстоянии находился Луис: на избыточно дальнем или на безумно близком.
Очередной разочарованный выдох, а за ним — холод и внезапное образовавшееся пространство, такое непривычное и будто бы излишнее. Пустое и тихое, оно очень быстро наполнилось дробящимся в ушах Леона глухим звуком, с которым расстегнулась пуговица на его штанах. Луис сделал это очень ловко, Леон даже не успел заметить проникшую за пояс ладонь.
Он все еще не мог поверить, что позволил незнакомому мужчине сделать это с ним. А ведь ничего не предвещало. Он ехал домой с работы, осматривался по сторонам, и прежде чем понял, что пропал напрочь и бесповоротно, случайно обратил внимание на выбивающийся из общей атмосферы белый халат.
Неловкий изгиб, чтобы приподняться и приспустить штаны. Леон мог бы покраснеть еще больше только в одном случае: если бы Луис на его попытки высвободиться из одежды, вновь разразился бы насмешливым фырканьем. Но Луис самоотверженно молчал. Может, знал, каков на вкус хук с правой, или был в достаточной степени тактичен, чтобы не делать этого.
Стыдливость, ранее свысока и с укором взиравшая на происходящее, сперва настойчиво постучала о ребра неровным сердечным стуком, а затем разлилась по шее и щекам ярким румянцем.
И что дальше?
Луис не спешил. Опустил взгляд на твердое и требующее, сжатое до половины нижним бельем, затем, полностью игнорируя член Леона, проник ладонью под одежду, где волнообразными движениями изучил дрожащий от волнения низ живота. Леон ждал и боялся. А когда Луис, найдя результаты своего исследования удовлетворительными, опустил ладонь ниже, намного ниже основания, Леон и вовсе прикусил костяшку и отвернулся к окну. Мимо него плавно проносились дома, менялись улицы, а взгляд то и дело соскальзывал на увлекшегося Луиса, лицо которого выражало всю палитру удовольствия, хотя он ничего не получал взамен за то, что ласкал его мошонку, больше дразнясь, чем в действительности пытаясь подвести Леона к финалу.
Остановка. Лишенная людей, как голова Леона мыслей. Страх быть застигнутым играл на нервах тревожную мелодию.
Леон мучился. Каждое движение Луиса было сопоставимо с ударом по нервным окончаниям. Он был так напряжен, что, казалось, дальше уже некуда: мышцы живота окаменели, а жар стыдливости уступил место всепоглощающему желанию — грозному огню, спалившему все здравые мысли. Все, кроме одной.
— Ты… — простое в использовании слово с трудом проскочило по пересохшей от предвосхищения грядущего экстаза гортани. Леон выдохнул: громко и протяжно, отчего Луис немного испуганно отдернул ладонь, но оставил ее на границе между резинкой нижнего белья и горячего низа живота. — Ты ведь не мыл руки после поручня.
Луис отзеркалил его встревоженный взгляд, на губах засверкала усмешка облегчения. Он опасался, что Леон его остановит? Ни за что.
Он ничего не ответил и ладонь не убрал. Посмотрел на Леона будто бы оценивающе и медленно наклонился. Леон укусил себя за костяшку с такой силой, что ощутил, как кость врезалась в зубы. Впрочем, логично: он не видел, чтобы Луис трогал поручень ртом.
Дразнящее дыхание на головке. Недозволенная медлительность. Хриплый, насмешливый голос.
— Не подумай, что я ворчун или педант, амиго, но, быть может, в твоих узких карманах найдется презерватив?
Да, целая пачка. Леону хватило мощностей запустить мыслительный процесс и провести аналогии. Луис ведь был абсолютно прав в своих опасениях, в отличие от Леона, который не сразу додумался о возможных и совершенно ненужных рисках. Нет, презерватива у него с собой не было. Но было кое-что альтернативное.
Луис выпрямился, когда Леон завозился в поисках бумажника, понимая, что его карманы действительно были очень узкими. Его поиски заняли не больше двадцати секунд, но он уже скучал по прикосновениям Луиса, который с четким и ярким вопросом на лице наблюдал за тем, как Леон вынул из заднего кармана бумажник и достал оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.
Луис развернул его и изучил взглядом, близким к профессиональному. Затем он сменился на одобрительный. Леон пожал плечами и спрятал справку об отсутствии ЗППП обратно в бумажник. А что? Не только его машина проходила регулярный осмотр.
Леон запутал пальцы в темных волосах, притягивая рот Луиса обратно с неожиданно окрепшей смелостью. Судорожный выдох затрепетал в горле. Леон облизнул губы и наклонил голову, рассматривая взлохмаченную его пальцами макушку. Волосы оказались на ощупь ровно такими, как он думал. Они скользили между пальцев приятными волнами, закрывая от его взгляда то, что Луис делал своим горячим ртом у него между ног. Он бы хотел на это посмотреть, потому что ощущения были просто…
Луис бросил дразнится. Его больше это не интересовало. Луис опустился на крепкий член Леона, плотно обхватив тот губами и прижавшись к нему языком. Существовало множество факторов, препятствующих ему добраться до самого основания, будь то неудобная поза или излишек одежды; однако Леону хватило и того, что он имел в данный момент. Его руки мелко задрожали. Направленный за окно взгляд не мог отличить автомобиль от велосипеда. Ладонь на затылке сжалась в твердый кулак. Все, что осталось, это ощущение запертого на ключ желания кончить, и Луис, как оказалось, отлично вскрывал замки. Повторив движение несчетное количество раз, он приподнял голову и выдохнул. Леон машинально дернул бедрами вверх и увидел, как мокрая головка члена коснулась такой же как у него гладкой щеки, оставив едва заметный след. Леон выглядел виноватым. Луис усмехнулся и вскинул взгляд наверх.
— Нетерпеливый, да? А говорят, что это мы, европейцы, темпераментный народ.
Неоднозначное пожатие плечами. Попытка отвести взгляд закончилась неудачей. Некуда было деться от пристального и изучающего. Вновь слабый рывок бедрами. Припорошенное спокойствием и легкой угрозой:
— Я не буду тебя умолять.
— А-а, cariño, ты же понимаешь, что это звучит как вызов?
Мимолетное волнение. Невыносимое желание кончить. Один просящий взгляд. И Луису этого кажется достаточным.
— Твое счастье, что я не азартный человек.
Зажмуренные в предвкушении глаза. Уже знакомое движение языка по подвластному чужой воле члену и горячий вакуум. Леон старался следить за людьми на остановках, и один раз поймал на себе ответный взгляд, но вот автобус уже поехал дальше, а он даже не успел толком смутиться. Да и какая разница, что могли подумать о нем или о примостившегося у его паха Луисе люди, которых он никогда в жизни больше не увидит, скорее всего. Пустое. Все, что было важно в тот момент — это ладонь Луиса, сжавшая основание сквозь ткань боксеров, и рот, плавно скользящий по доступной длине. Густая слюна стекла к мошонке. Неутомимый язык постоянно возвращался к не терявшей чувствительности головке. Пару раз Луис совершенно развязно причмокнул. Леон переместил ладонь на его плечо и крепко сжал. Задушенный остатками стыда стон застрял между ребер. Надрывное дыхание смешалось с душным автобусным воздухом. Накопленное отзывалось судорогой в мышцах, и Леон больше не мог оттягивать неизбежное. Он хлопнул Луиса по плечу, предупреждая о том, что он вот-вот. Луис просто кивнул. Или Леону показалось?
Он вновь закусил согнутый указательный палец и пригнулся. Предательский звук слетел с губ быстрее, чем Леон смог его поймать. Но он даже не понял, что произошло. Замкнуло. Погасло. И снова зажглось.
И тут автобус остановился, а из кабины водителя донеслось решительное: «Конечная!»
— Ты слышал его, амиго.
Луис выпрямился и облизнул покрасневшие от близкого контакта с членом губы. И подмигнул, как делал уже не раз. Леона дернуло, повело: он в два счета преодолел разделяющее их небольшое расстояние. Он почти поцеловал Луиса. Почти, потому что Луис рассмеялся и остановил его прижатой к ребрам ладонью. Леон с сожалением щелкнул челюстью. И тут до него наконец дошло, что конечная, приехали, а он, позабыв о всех правилах приличия, пытался поцеловать попутчика, находясь в состоянии, близком в обморочному и со спущенными штанами. Приехали, блять.
Он быстро исправил эту оплошность и вслед за Луисом вышел на темную улицу. Оглянулся удивленно. Он понятия не имел, где находился. И даже не мог вспомнить момент, когда пропустил свою остановку.
Луис прижался к его плечу, провожая автобус нечитаемым взглядом. Он зябко поежился, спрятав руки в карманах халата. Леон неловко повернулся к нему, не зная, что собирался сказать. Вариантов вообще не было. Луис вновь взял дело в свои руки: сжал ладони на его плечах, ободряюще улыбнулся.
— Сейчас я найду такси, на котором ты доедешь до дома. Я поеду на следующем. Видит Бог, я не привык бросать дела посередине, но навязываться тоже не стану. Попрошу только об одном: не делай поспешных выводов, хорошо, cariño?
— Поспешных выводов? — по-совиному щурясь переспросил Леон, перекормленный впечатлениями этой долгой ночи.
— Да, — Луис кивнул, поглаживая большими пальцами ключицы Леона. Это его чудесным образом успокоило. — Не думай, что я не горю желанием напроситься к тебе в гости — а в другой день я бы так и сделал, можешь не сомневаться. Но, правда, у меня завтра важный консилиум, и я не могу прийти туда… Сам понимаешь. Сделай правильные выводы…
Луис запнулся и взглянул на Леона, наморщив лоб. Подсказка последовала незамедлительно:
— Леон. Мое имя.
Луис расплылся в улыбке.
— Леон. Итак, Леон…
Договорить ему не удалось Леон сделал шаг вперед, столкнувшись с реберной клеткой Луиса, и прижался к его губам в решительном поцелуе, придерживая ладонями за поясницу. Луис обомлел. Одна ладонь нерешительно сползла с плеча, и Леон поспешил вернуть ее на место, напоследок с нежностью сжав его пальцы. Луис изогнул в подобии недоверия губы, которые неспешно целовал Леон. Он делал это, не пытаясь пробить его защиту, не настаивая, но умоляя о большем ласковыми касаниями, хотя еще недавно убеждал, что просить — это не про него. Падкий на соблазны Луис поддался на уговоры, не минуло и лишней секунды: обвил шею руками, завел ладонь в густое пшеничное поле, прижал Леона ближе и с чувством прижался к его рту. Пробуя, изучая, Леон неспешно проник языком внутрь, минуя павшую преграду губ, с которыми уже имел честь быть близко знакомым. Ладони на поясе Луису ощущались так, словно там уже было выдолблено углубление специально под них. Горячо и приятно. Леон зажмурился от трепетного и чувственного, введенного в кровь. Луис теснил его в ответ, и на какое-то мгновение Леону показалось, что на этом дело не кончится. Да и что ему оставалось терять? Смущение и стыдливость вместе, за ручку, уехали в автобусный парк по маршруту.
Ладони Луиса странным образом переместились на скулы. Луис прижался ко лбу Леона, порывисто выдохнул. Леон был доволен. Но недостаточно. А ведь с чего все началось… Будто бы вечность назад.
— Я хотел спросить твой номер. Тогда, в автобусе.
— О, так вот что ты хотел, — Луис прерывисто рассмеялся и, прежде чем продолжить, зажал нижнюю губу между зубов и медленно отпустил. — Извини, не так понял.
Леон проследил за этим движением и ревниво переспросил:
— Консилиум говоришь?
— Да. Очень важный. Судьбоносный.
Леон сжал ладони на пояснице Луиса, до тесноты прижимая к себе. Как будто ему самому завтра не нужно было на работу к восьми утра.
— И твое присутствие на нем — сверхважная необходимость?
— Ты меня правильно понял.
Леон заглушил смех Луиса своими губами. Секундное помешательство. У них вообще-то происходил разговор.
— Расскажешь потом, как прошло.
— И видеозапись приложу. И свой доклад торжественно зачитаю. И моменты, которые ты не поймешь, поясню.
Когда Луис нехотя ослабил объятие, Леону показалось, что у него отняли какую-то важную часть тела. До последнего не хотелось прощаться. Так и стояли, держась за руки, пока Луис голосовал у дороги. На предложение Леона поехать на одном такси, с великим сожалением покачал головой.
— Не стоит испытывать меня на прочность. Правда, не стоит.
Недосказанное, но крайне уловимое «я же не сдержусь» обволокло Леона с ног до головы приятным и щекотным.
Машина нашлась быстро. Луис не успел промерзнуть до костей и закурить вторую, а Леон уже готов был отправляться — первым, потому что Луис попросил. Такси терпеливо ожидало, пока Луис, щурясь в свете фар, закончит писать свой номер на предплечье Леона. Он с щемящим чувством наблюдал за рождением каждой цифры и каждой буквы его имени.
— А как же подмигивающий смайлик? — спросил Леон, рассматривая толстые маркерные линии. Оранжевые. Немного светились в темноте. Луис, будто бы недовольно цокнув языком, пробормотал короткое: «Американцы…» и дописал еще две буквы.
— Ти… Кью?..
— Тебе пора, — Луис с шутливым рвением подтолкнул его к машине. — Еще увидимся. Если захочешь. Номер мой знаешь. Даже остановку, рядом с которой живу.
— Удачи тебе завтра, Луис, — от всего сердца пожелал Леон, не отыскав слов для прощания.
— Спасибо, ковбой.
Луис опасно балансировал на бордюре, провожая взглядом машину, увозившую Леона прочь. Холодные ладони сами собой прилипли к горящим щекам, на губах блуждала рассеянная улыбка.
— Dios mío, Luis… ¿En qué clase de problemas te has?