Work Text:
Кэйл никогда не умел быть идеалистом, но было в его жизни отчаянное, почти забытое и безнадёжное желание – быть бездельником.
Ему не за что было держаться в этом мире – он не верил ни в человечество, ни в предназначение, ни в честь и отвагу, ни в религию. У него не было ориентиров в жизни, грандиозных целей и смысла; тело, сознание и измождённость были единственными спутниками. Человек без желаний по праву считается пропащим и бесперспективным, менее живым, чем кто-либо ещё, и Кэйл с детства жил под таким ярмом. Он жил с смирением человека, даже не верящим, а знающим о невозможности перемен.
Ничего не хотелось, апатия пробиралась в кости, существовать становилось всё тяжелее, и Кэйл, тогда ещё Ким Рок Су, чувствовал – медленно, но верно загибается. Единственным желанием осталось желание покоя и прекращения всего этого. Многие поняли бы это выгоранием или признаками любого из множества подвидов психических расстройств, но Кэйл, Ким Рок Су, понял это как желание отдохнуть.
Так родилась мечта о том, чтобы стать бездельником. В ней не было ни эмоциональной составляющей, ни сакрального смысла, ни какого-либо веса или возможности к исполнению, но это придало Кэйлу весомость, в которой он нуждался, единственную константу в жизни и мало-мальский смысл. В мечте о безделье не было ничего ценного, но за неё Кэйл цеплялся в моменты смерти, крови и разрушений, потрясений и безысходности. В безделье не было смысла, но оно фантомом прошагало с Кэйлом апокалипсис, ад на земле, войну и обратно. Когда весь мир рухнул, кладбище пополнилось целой – с недостатком лишь одной – командой могил, не похороненной осталась лишь эта мечта.
Кэйлу, тогда Ким Рок Су, нужно было за что-то цепляться, и что-то невозможное, нематериальное, немного детское стало единственным, что жизнь не сумела у него отобрать.
Одну ночь спустя жизнь меняется на сто восемьдесят. Новое тело, новый мир, а повадки и жизненные устои-ценности старые. Недоверие, ответственность, отчуждённость, недоступность, душевные шрамы и физическая кровь – тоже старые. Смысла нет, нет идеалов, веры или надежды, нет сил и желания подпустить к себе любовь, и только лишь безделье, самая большая самоирония, есть. Кэйл крадёт его у жизнь украдкой, незаметно и тихо, наслаждается отвоёванными болью, привычными ранами и неприятностями мелкими моментами сна, вкусной едой и несколькими днями без спешки.
Люди вокруг приходят и уходят, мир движется и деформируется, Рука, Белая Звезда, охотники, войны и путешествия по мирам – всё это неважно. Он никогда и не желал покоя, никогда и не осмеливался чего-то по-настоящему желать. Казалось бы, рядом те, кто почему-то не хочет уходить, кто утверждает, что любит, проблемы в шаге от решения – это и есть исполнение мечты, верно?
Кэйл кидается в неприятности осознанно, с многолетним опытом, вкусом и устоявшимися предпочтениями. Это история без финала, история длинною в жизнь. У него смысла, желания и принципов-идеалов – ни на грамм, из констант – боль, разрушение и мечта о бездельной жизни, здравомыслие висит на шаткой нити измождения и детской мечты, так что с ним станет, если всё, к чему он стремился, чем жил, будет достигнуто?
Как и зачем будет жить Кэйл, если всё же станет бездельником?
Сможет ли?
Кэйл никогда по-настоящему и не стремился к исполнению этой мечты; ему лишь нужно, чтобы что-то оставалось его, оставалось рядом.
Некоторым мечтам суждено оставаться мечтами, и не всегда стоит испытывать хрупкость человеческой психики. Иногда перемены – к худшему.
Кэйл не необоснованно боится перемен и тонет в проблемах со стажем и ощущением комфорта.
Мечта бездельничества ещё при нём, и это всё, что требуется, чтобы остаться человеком.