Archive of Our Own

Chapter Text

За Сашей по пятам ходит монстр, сводящий с ума людей и имеющий что-то личное против простых путей и ответов.

Это звучало бы как добротная метафора или хороший анекдот, но, к сожалению, Саша работает в Институте Магнуса. В архиве, если быть точными, в месте, которое предыдущий архивариус превратила в самое хаотичное место на Земле и где совершенно точно может произойти любая чертовщина.

Монстра как-то банально зовут Майкл, он любит цветы, говорить загадками, лёгкий дружеский (или, по крайней мере, то, что считает таковым) газлайтинг и сашино личное пространство — последнее как-то даже слишком.

В первый раз они встречаются не в месте-в-котором-Саши-не-должно-было-быть, не в заброшенном строении и даже не на ночных городских улицах. Нет. Это было небольшое уютное кафе около её работы, ясный будничный день, симпатичный парень, в стекле за которым отражается искажённое нечто, и Саша, которая по всем канонам героики говорит зову предназначения «прости, сладкий, не сегодня, у меня болит голова и гниёт работа».

Ладно, может быть, не совсем в таких выражениях. Но ничто уже было не в силах отменить того факта, что Саша спокойно расплатилась, забрала свой кофе со смертельной дозой сахара и вышла из кофейни, старательно делая вид, что от самого её дома паранормальное существо в облике высокого блондина с трогательным букетиком лилий наперевес следовало за кем угодно, но не за ней.

Может быть, это и была её ошибка, сказать своему рассудку «сегодня мы игнорируем неопровержимые (и спиральные) факты и просто верим, как Иисус». По крайней мере, это было то, на что она могла повлиять, потому что со вторым пунктом уже нельзя было ничего поделать.

Итак, она решила последовать старой пословице. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — определённо, Саша, у тебя проблемы.

Это был совершенно обычный, тихий, мирный день, не считая того небольшого переполоха с в очередной раз паникующим Мартином. За исключением этого, ничего особенного так и не произошло, пока Саша не вышла с работы.

Должно быть, было около половины седьмого, так как солнце только-только начинало садиться, и Саша направилась к вокзалу Виктории, предвкушая душ, ужин и отдых.

Первая странность, которую она заметила, была в том, что кафе всё ещё было открыто.

Обычно они закрывались около шести часов, но сейчас свет всё ещё горел, а дверь всё ещё была открыта. Однако за стойкой никого не было, и во всём зале был только один клиент.

Он сидел там в той же позе, что и утром, и пил то, что вполне могло быть тем же самым кофе.

Саша оглянулась, чтобы посмотреть, нет ли ещё кого-нибудь, кто мог бы подтвердить то, что она видела.

Улица была пуста. Но, пока она смотрела, мимо проехала машина.

В изогнутом стекле её тонированных окон Саша увидела его, это странное и наполовину откровенно неправильное тело, тонкое, по-своему изящное, с огромными и искажёнными руками, длинными и аккуратными пальцами, которые довели бы до истерики какого-нибудь хирурга-пианиста.

А затем, когда машина проехала, Саша сделала ещё одну ошибку, которую наверняка совершил бы любой уважающий себя главный герой ужастика или старой легенды про странных существ и их странные миры и манеры. Она обернулась.

Совершенно нормально выглядящий и даже, можно сказать, красивый мужчина всё ещё был там. Но теперь, впервые за весь этот безумный день, он смотрел на неё, понимающе улыбаясь. Затем он указал на стул напротив себя, явно приглашая Сашу войти.

Взрослый здравомыслящий человек с приемлемо функционирующим инстинктом самосохранения никогда не сделал бы ничего из того, что произошло дальше.

Главной проблемой Саши Джеймс был тот факт, что она не была «взрослым здравомыслящим человеком с приемлемо функционирующим инстинктом самосохранения».

Саша Джеймс была Сашей Джеймс. А значит? Любопытная, словно кошка, и бесстрашная, не способная сказать твёрдое «нет» подошедшему к ней слишком близко сюрреализму. Старательно притворяющееся единственным нормальным человеком создание с почти не включающимся инстинктом самосохранения (иногда это случалось, но. но, очевидно, у кого-то из них была слишком большая и очевидная слабость к спиралям, голубым глазам и скрытым глубоко внутри грустным историям).

Итак, любопытство задавило любые намёки на нервозность и испуг, и она зашла внутрь, после чего села напротив светловолосого фейри, словно не было в мире ничего более естественного.
Он улыбнулся чуть шире, когда Саша сделала это, но продолжал молчать.

Его чашка с кофе была пуста. То, что было внутри, высохло несколько часов назад.

Казалось, он ждал, что Саша задаст ему вопрос. Поэтому она спросила его, кто — что — он такое.

Он рассмеялся, и это был первый звук, который она услышала от него, и он прозвучал… неестественно. Как будто он смеялся очень тихо, но кто-то выкрутил и всё продолжал выкручивать громкость, чтобы она могла его услышать. Вкрадчивый, нежный, совершенно ужасный звук.

Он сказал, что неважно, кто он такой, что он не может описать это, даже если бы захотел.

— Как мелодия описала бы саму себя, если бы ей задали вопрос? — сказал он, по-совиному, или, может, по-кошачьи прищуривая слишком яркие глаза.

Саша вздохнула так, словно мысленно молилась и молила и морила голодом желание потребовать более чёткого ответа. А ещё там определённо присутствовали по меньшей мере одно яблоко, «за что мне это» и не менее одного ругательства на вымышленном или, может, вымершем языке.

Что-то холодно-голодное, требовательно и безапелляционно ворочалось в её животе неприятным овальным пятном с острыми уголками, требуя ответов, но привычка не кидать камни в то, что может её убить, с видимым усилием перевесила.

— Если вы искали встречи ради того, чтобы говорить дешёвыми загадками, то до свиданья, — немного резко прокомментировала Саша.

Оно на самом деле предпочло выглядеть виноватым.

— Ох, мои извинения, маленький Архивариус. Можешь называть меня… Майкл, — он улыбнулся, и по всем меркам это была приятная, располагающая улыбка типичного хорошего парня; симпатичная улыбка миловидного мужчины с внешностью ангела.

…В ней было что-то, что заставило Сашу, всё ещё не испытывая страха, немного отодвинуться, словно готовясь к настороженному отступлению. Или, может быть, к тому, чтобы заколоть неведомую тварь напротив зубочисткой, а затем скрыть улики под стопкой салфеток.

В его словах была короткая заминка, прямо перед тем произнести имя. Имя Майкл странным образом как-то не подходило и подходило ему одновременно, и то, как он это сказал, заставляло подумать, что это определенно не его имя. А также, совсем немного, со странным исследовательским восторгом подумать «о, чёрт, оно действительно пытается коммуницировать как человек» и что-то про универсальные правила общения с феями, где точно было нечто очень важное про имена.

Тем не менее, не было такого, чтобы у Саши было для него другое имя или обозначение.

И она сомневалась, что оно согласилось бы отзываться на «эй, ты» или «сэр Нечто».

И он сидел там, явно ожидая, что она задаст ещё один вопрос. Так что она так и сделала.

Она спросил его, чего он хочет, и он ответил, что он хочет помочь.

— …Хотите ли вы остановить Джейн Прентисс?

Он снова рассмеялся этим странным, двоящимся, реверберирующим смехом.

— О, малышка-Архивариус, — отсмеявшись, со странной тягучей нежностью произнесло оно, улыбаясь улыбкой, в которой не было ничего правильного. — Ты и вправду понятия не имеешь, что на самом деле происходит, не так ли?

Не было похоже, что он собирался что-то рассказывать или объяснять. Скорее казалось, что его искренне забавляют её попытки сориентироваться и понять.

Затем он сказал, что ему всё равно, живы ли Саша и её товарищи или нет, но что «Улей Плоти всегда был безрассудным и надоедливым».

Затем была странная пауза. Саша могла бы поклясться, что слышит шум радио-помех и как скрипят шестерёнки мыслей, но не смогла бы точно сказать, чьи именно это мысли и присутствует ли их хозяин здесь и сейчас.

— А ещё я хочу дружить, Сашенька, — с самым ужасающим в мире акцентом проурчал он, вкрадчиво заглядывая ей в глаза. Вокруг его зрачков закручивался цветной туман, словно спираль в тайфуне, и Саша встречает этот взгляд напрямую, открыто и честно, вынуждая монстра заинтересованно моргнуть.

Страха всё ещё не было.

Возможно, ей пора было начинать волноваться об этом.

Спустя минуту молчания, он повторил, что хочет быть друзьями. Более… настойчиво.

Когда он это сказал, он положил свою руку поверх сашиной, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг её запястья, словно очень вежливый капкан.

Эта рука, возможно, выглядела как человеческая рука, но была странно тяжелой. На ощупь она была как… мокрый кожаный мешок, полный тяжелых камней.
Острых камней.

Саша резко отдёрнула руку и встала, чтобы уйти. В висках неприятно сдавливало обручем подступающей мигрени, и уже почти накатывала усталость от этой странной штуки, которая выглядела как человек, но человеком не была, говорила загадками и наслаждалась тем, какой откровенно сбитой с толку была Саша.

Оно не сделало ни одного движения, чтобы остановить её, когда Саша направилась к двери.

Однако, когда она собирался выйти, «Майкл» окликнул её и сказал, что если Саша заинтересована в спасении жизней Архивариуса и других маленьких помощников, то он будет ждать на кладбище Ханвелл.
Конечно, самым рациональным решением было не отправляться непонятно с кем (с чем) непонятно куда и зачем.

Но Саша работала в Институте Магнуса. Иногда это накладывало на её понятие «рационального» довольно странные фильтры.

И, что намного важнее, она не знала, было ли то, что сказал «Майкл», угрозой, предупреждением или просто ложью. И она не могла этим рисковать. Не тогда, когда на кону, возможно, стояли жизни её друзей.

За Сашей по пятам ходит монстр, сводящий с ума людей и имеющий что-то личное против простых путей и ответов.

Это звучало бы как добротная метафора или хороший анекдот, но, к сожалению, Саша работает в Институте Магнуса. В архиве, если быть точными, в месте, которое предыдущий архивариус превратила в самое хаотичное место на Земле и где совершенно точно может произойти любая чертовщина.

Монстра как-то банально зовут Майкл, он любит цветы, говорить загадками, лёгкий дружеский (или, по крайней мере, то, что считает таковым) газлайтинг и сашино личное пространство — последнее как-то даже слишком.

В первый раз они встречаются не в месте-в-котором-Саши-не-должно-было-быть, не в заброшенном строении и даже не на ночных городских улицах. Нет. Это было небольшое уютное кафе около её работы, ясный будничный день, симпатичный парень, в стекле за которым отражается искажённое нечто, и Саша, которая по всем канонам героики говорит зову предназначения «прости, сладкий, не сегодня, у меня болит голова и гниёт работа».

Ладно, может быть, не совсем в таких выражениях. Но ничто уже было не в силах отменить того факта, что Саша спокойно расплатилась, забрала свой кофе со смертельной дозой сахара и вышла из кофейни, старательно делая вид, что от самого её дома паранормальное существо в облике высокого блондина с трогательным букетиком лилий наперевес следовало за кем угодно, но не за ней.

Может быть, это и была её ошибка, сказать своему рассудку «сегодня мы игнорируем неопровержимые (и спиральные) факты и просто верим, как Иисус». По крайней мере, это было то, на что она могла повлиять, потому что со вторым пунктом уже нельзя было ничего поделать.

Итак, она решила последовать старой пословице. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — определённо, Саша, у тебя проблемы.

Это был совершенно обычный, тихий, мирный день, не считая того небольшого переполоха с в очередной раз паникующим Мартином. За исключением этого, ничего особенного так и не произошло, пока Саша не вышла с работы.

Должно быть, было около половины седьмого, так как солнце только-только начинало садиться, и Саша направилась к вокзалу Виктории, предвкушая душ, ужин и отдых.

Первая странность, которую она заметила, была в том, что кафе всё ещё было открыто.

Обычно они закрывались около шести часов, но сейчас свет всё ещё горел, а дверь всё ещё была открыта. Однако за стойкой никого не было, и во всём зале был только один клиент.

Он сидел там в той же позе, что и утром, и пил то, что вполне могло быть тем же самым кофе.

Саша оглянулась, чтобы посмотреть, нет ли ещё кого-нибудь, кто мог бы подтвердить то, что она видела.

Улица была пуста. Но, пока она смотрела, мимо проехала машина.

В изогнутом стекле её тонированных окон Саша увидела его, это странное и наполовину откровенно неправильное тело, тонкое, по-своему изящное, с огромными и искажёнными руками, длинными и аккуратными пальцами, которые довели бы до истерики какого-нибудь хирурга-пианиста.

А затем, когда машина проехала, Саша сделала ещё одну ошибку, которую наверняка совершил бы любой уважающий себя главный герой ужастика или старой легенды про странных существ и их странные миры и манеры. Она обернулась.

Совершенно нормально выглядящий и даже, можно сказать, красивый мужчина всё ещё был там. Но теперь, впервые за весь этот безумный день, он смотрел на неё, понимающе улыбаясь. Затем он указал на стул напротив себя, явно приглашая Сашу войти.

Взрослый здравомыслящий человек с приемлемо функционирующим инстинктом самосохранения никогда не сделал бы ничего из того, что произошло дальше.

Главной проблемой Саши Джеймс был тот факт, что она не была «взрослым здравомыслящим человеком с приемлемо функционирующим инстинктом самосохранения».

Саша Джеймс была Сашей Джеймс. А значит? Любопытная, словно кошка, и бесстрашная, не способная сказать твёрдое «нет» подошедшему к ней слишком близко сюрреализму. Старательно притворяющееся единственным нормальным человеком создание с почти не включающимся инстинктом самосохранения (иногда это случалось, но. но, очевидно, у кого-то из них была слишком большая и очевидная слабость к спиралям, голубым глазам и скрытым глубоко внутри грустным историям).

Итак, любопытство задавило любые намёки на нервозность и испуг, и она зашла внутрь, после чего села напротив светловолосого фейри, словно не было в мире ничего более естественного.
Он улыбнулся чуть шире, когда Саша сделала это, но продолжал молчать.

Его чашка с кофе была пуста. То, что было внутри, высохло несколько часов назад.

Казалось, он ждал, что Саша задаст ему вопрос. Поэтому она спросила его, кто — что — он такое.

Он рассмеялся, и это был первый звук, который она услышала от него, и он прозвучал… неестественно. Как будто он смеялся очень тихо, но кто-то выкрутил и всё продолжал выкручивать громкость, чтобы она могла его услышать. Вкрадчивый, нежный, совершенно ужасный звук.

Он сказал, что неважно, кто он такой, что он не может описать это, даже если бы захотел.

— Как мелодия описала бы саму себя, если бы ей задали вопрос? — сказал он, по-совиному, или, может, по-кошачьи прищуривая слишком яркие глаза.

Саша вздохнула так, словно мысленно молилась и молила и морила голодом желание потребовать более чёткого ответа. А ещё там определённо присутствовали по меньшей мере одно яблоко, «за что мне это» и не менее одного ругательства на вымышленном или, может, вымершем языке.

Что-то холодно-голодное, требовательно и безапелляционно ворочалось в её животе неприятным овальным пятном с острыми уголками, требуя ответов, но привычка не кидать камни в то, что может её убить, с видимым усилием перевесила.

— Если вы искали встречи ради того, чтобы говорить дешёвыми загадками, то до свиданья, — немного резко прокомментировала Саша.

Оно на самом деле предпочло выглядеть виноватым.

— Ох, мои извинения, маленький Архивариус. Можешь называть меня… Майкл, — он улыбнулся, и по всем меркам это была приятная, располагающая улыбка типичного хорошего парня; симпатичная улыбка миловидного мужчины с внешностью ангела.

…В ней было что-то, что заставило Сашу, всё ещё не испытывая страха, немного отодвинуться, словно готовясь к настороженному отступлению. Или, может быть, к тому, чтобы заколоть неведомую тварь напротив зубочисткой, а затем скрыть улики под стопкой салфеток.

В его словах была короткая заминка, прямо перед тем произнести имя. Имя Майкл странным образом как-то не подходило и подходило ему одновременно, и то, как он это сказал, заставляло подумать, что это определенно не его имя. А также, совсем немного, со странным исследовательским восторгом подумать «о, чёрт, оно действительно пытается коммуницировать как человек» и что-то про универсальные правила общения с феями, где точно было нечто очень важное про имена.

Тем не менее, не было такого, чтобы у Саши было для него другое имя или обозначение.

И она сомневалась, что оно согласилось бы отзываться на «эй, ты» или «сэр Нечто».

И он сидел там, явно ожидая, что она задаст ещё один вопрос. Так что она так и сделала.

Она спросил его, чего он хочет, и он ответил, что он хочет помочь.

— …Хотите ли вы остановить Джейн Прентисс?

Он снова рассмеялся этим странным, двоящимся, реверберирующим смехом.

— О, малышка-Архивариус, — отсмеявшись, со странной тягучей нежностью произнесло оно, улыбаясь улыбкой, в которой не было ничего правильного. — Ты и вправду понятия не имеешь, что на самом деле происходит, не так ли?

Не было похоже, что он собирался что-то рассказывать или объяснять. Скорее казалось, что его искренне забавляют её попытки сориентироваться и понять.

Затем он сказал, что ему всё равно, живы ли Саша и её товарищи или нет, но что «Улей Плоти всегда был безрассудным и надоедливым».

Затем была странная пауза. Саша могла бы поклясться, что слышит шум радио-помех и как скрипят шестерёнки мыслей, но не смогла бы точно сказать, чьи именно это мысли и присутствует ли их хозяин здесь и сейчас.

— А ещё я хочу дружить, Сашенька, — с самым ужасающим в мире акцентом проурчал он, вкрадчиво заглядывая ей в глаза. Вокруг его зрачков закручивался цветной туман, словно спираль в тайфуне, и Саша встречает этот взгляд напрямую, открыто и честно, вынуждая монстра заинтересованно моргнуть. - И, кстати, добрый вечер.

Страха всё ещё не было.

Возможно, ей пора было начинать волноваться об этом.

Спустя минуту молчания, он повторил, что хочет быть друзьями. Более… настойчиво.

Когда он это сказал, он положил свою руку поверх сашиной, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг её запястья, словно очень вежливый капкан.

Эта рука, возможно, выглядела как человеческая рука, но была странно тяжелой. На ощупь она была как… мокрый кожаный мешок, полный тяжелых камней.
Острых камней.

Саша резко отдёрнула руку и встала, чтобы уйти. В висках неприятно сдавливало обручем подступающей мигрени, и уже почти накатывала усталость от этой странной штуки, которая выглядела как человек, но человеком не была, говорила загадками и наслаждалась тем, какой откровенно сбитой с толку была Саша.

Оно не сделало ни одного движения, чтобы остановить её, когда Саша направилась к двери.

Однако, когда она собирался выйти, «Майкл» окликнул её и сказал, что если Саша заинтересована в спасении жизней Архивариуса и других маленьких помощников, то он будет ждать на кладбище Ханвелл.

Конечно, самым рациональным решением было не отправляться непонятно с кем (с чем?) непонятно куда и зачем.

Но Саша работала в Институте Магнуса. Иногда это накладывало на её понятие «рационального» довольно странные фильтры.

И, что намного важнее, она не знала, было ли то, что сказал «Майкл», угрозой, предупреждением или просто ложью. И она не могла этим рисковать. Не тогда, когда на кону, возможно, стояли жизни её друзей.

Chapter Text

Весь следующий день Саша проводит, курсируя между архивами, в которых ищет всё, что может хоть немного помочь ей нивелировать критическую нехватку информации об этом «Майкле», и кафе, в которое заходит по дороге в Институт и куда возвращается на весь обед.

Конечно же, «Майкл» там не появляется ни утром, ни днём, ни вечером, когда Саша быстрым шагом входит в кофейню, решительная и уверенная в принятом решении.
Конечно, часть её хочет вернуться, найти Джона и рассказать ему обо всём этом, сделать заявление.

Даже если бы Джон ей поверил, он всё равно попытался бы отговорить её от совершения глупости такого масштаба. Она почти слышит его красивый, но иногда слишком занудный голос у себя в ушах.

У него много других достоинств, и Саша почти даже не предвзята в этом вопросе, но ситуации, когда нужно действовать, а не размышлять? О, нет. Это всегда было на них с Тимом.

…На самом деле это было на ней. Тим с его обаянием и почти-здравомыслием в конце концов всегда оказывался тем, кто в итоге разбирался с социальными последствиями и порывистости Саши, и неловкости Джона.
В любом случае.

Джон не одобрил бы то, что Саша собиралась сделать — сыграть в игру, предложенную сверхъестественным чудовищем, по чужим же правилам.

В своё оправдание Саша могла бы отметить, что, если бы «Майкл» хотел её убить, он мог бы сделать это в любой момент — бога ради, она видела его у своего дома. У этого существа явно были наклонности сталкера.
Было ли это общей особенностью практически всех паранормальных монстров?

Подобный вопрос был в равной степени достаточно любопытным и бессмысленным, чтобы за размышлениями на эту тему было приятно скоротать время до Хэнвеллского кладбища.

Когда она добралась туда, солнце уже начинало садиться, и ворота кладбища были освещены оранжевым светом умирающего солнца. В тот день шёл дождь, и лужи отражали яркие краски вечернего неба.
Хэнвелл — это старое кладбище, и за его стенами Саша видела молчаливые старые надгробия, каждое из которых верно хранило свою историю, которые уже некому будет рассказать.

Как выяснилось, заходить внутрь не было нужды. «Майкл» уже ждал у высоких железных ворот. Как долго он был там — терпеливо ожидающий, подобно Харону у переправы через Стикс?

Саша мельком поймала его отражение в одной из глубоких луж и мысленно вздрогнула, когда снова увидела это — искривлённое тело и растянутые, костлявые руки. И всё же это казалось немного приятней в своей реальности, чем какая-то кукольная, эфемерная красота Майкла-вне-отражений.

Когда она подошла, он ничего не сказал, только кивнул, приглашая следовать за ним. Саша думала, что дальше, как в какой-нибудь детской страшилке, они отправятся на кладбище, но вместо этого «Майкл» направился по дороге к ближайшему ряду домов. На табличке на дороге было написано «Азалия-Клоуз».
Большинство зданий здесь были в хорошем состоянии, но одно? О, то, что стояло в самом конце улицы, выглядело заброшенным. Брошенным и всё ещё злящимся из-за этого.

Когда-то здесь, возможно, был паб, и гремели музыка, смех и ссоры, плескалось пиво и сидр. Теперь все окна были заколочены металлическими листами и покрыты грязью и граффити.
Однако дверь была приглашающе открыта, напоминая пасть неведомого чудовища, и слегка покачивалась, несмотря на отсутствие ветра.

Майкл вошёл внутрь, явно ожидая, что Саша последует за ним, и она так и сделала. В конце концов, заглянув в бездну, разве не было уже слишком поздно стыдливо отводить глаза?

Внутри было темно и пыльно. Саша отстранённо злилась на себя за то, что не догадалась взять фонарик. К счастью, через дверь проникало достаточно света заходящего солнца, чтобы она мог видеть.

Когда-то здесь, очевидно, был паб, и кто-то сломал музыканту гитару, заглушая звуками ударов и криками боли смех и стук кружек. Барная стойка, однако, осталась цела, хотя и изъедена древоточцем. Когда-то на ней кому-то перерезали глотку, как цыплёнку. Или это цыплёнку отделили голову одним точным движением, как хирург делает надрез на человеке?
На стойке лежало что-то, похожее на строительный набор с ящиком для инструментов и маленьким огнетушителем. Саша уже собиралась спросить Майкла, зачем они здесь, когда услышала это. Низкий, хлюпающий стон донёсся из дальнего конца комнаты, до которого не добирался свет. Казалось, что кому-то было очень больно.
Мучительно, адски больно, так больно, как не заслуживает, наверное, никто.

Это было глупо. Это было очень глупо, но Саша пошла на шум, не обращая внимания на то, что оставляет за свой спиной существо, возможно, намного более страшное, чем то, что могло ожидать её впереди.
Когда она подошла ближе, её глаза успели привыкнуть к темноте, и Саша сразу же увидела, чем был покрыт пол. Бледная, извивающаяся масса паразитов.

И они звучали. Звали. Хотели познакомиться.

Саша несколько раз прослушала показания Мартина после того, как Джон записал их, так что она хотя бы предполагала, чего ожидать.

Но услышать о чём-то — это совсем не то, что увидеть это. Почувствовать это.

Саша ожидала увидеть то, что описал Мартин, — извивающееся, относительно гармоничное в своей отвратительности месиво, которое когда-то было Джейн Прентисс и всё ещё предпочитало носить это имя, — но фигура, прислонённая к стене, выглядела так, будто когда-то это был мужчина. И черви выползали через отверстия в остатках его кожи.
«Улей из плоти», как назвал его Майкл, и о, боже. Не было более подходящего и не подходящего этому несчастному имени. Маленькие серебристые твари со странной нежностью извивались в разлагающейся плоти, гнездились внутри него, того, кому не давали умереть, питались им и питали его. Несколько особенно крупных червей образовали скопление узлов там, где раньше были его глаза, словно пытаясь предоставить своему другу равноценную замену.
И они могли сделать тоже самое с самой Сашей. Позволить ей больше никогда не чувствовать одиночества. Спрятать уязвимую человечность под мерными покачиваниями своих тел.
Показать ей настоящую любовь.

Саша. Саша. Саша, звали они с нежной мольбой.

Их песня громкая и красивая.

И Саша ничего не смогла с собой поделать. Она вскрикнула — этот звук диссонансом ворвался в ровный молебен хозяев Улья — и отшатнулась, словно бы отчасти против своей воли.

Это был негромкий звук и не самое резкое движение, и, учитывая, насколько тошнотворной была вся эта ситуация, можно было сказать, что Саша на удивление неплохо держала себя в руках.
Но всё же это был достаточно громкий звук.

Голова — головы. все головы. — резко повернулась к ней, сбросив небольшой каскад извивающихся форм. Рот открылся, когда он попытался закричать, но из него вырвалось совсем не это. Черви тоже, казалось, по-настоящему заметили Сашу и начали приближаться с пугающей скоростью. Они всё ещё звали. Они всё ещё предлагали.
И они, определённо, были очень обижены тем, что их отвергали.

Саша попятилась, но поскользнулась на словно бы бросившемся под ноги куске дерева и упала на барную стойку. Что-то словно бы шепнуло ей, как суфлёр главной актрисе: «влево» — и она умудрилась превратить неловкое падение в красивый перекат.

Стоящий рядом «Майкл» вежливо отшагнул в сторону, позволяя ей завершить движение. В ответ на её короткий взгляд существо улыбнулось с непроницаемым видом.

О. Точно. Игра по чужим правилам, о которых Саше не положено знать.

Она шарит рукой по подозрительно поскрипывающей стойке, и в ладонь, словно поводок от бойцовского пса, ложится что-то холодное и металлическое. Огнетушитель. Почему-то ей кажется, что черви не любят углекислый газ и холод даже больше, чем одиночество и электрический жар от мухобойки Мартина.

Не раздумывая, Саша вытащила чеку и нажала на пусковой рычаг. Вылетело облако газа, и серебристые черви начали извиваться и отползать, сморщиваясь и умирая. О.

Перехватив огнетушитель поудобнее, она сделала несколько широких шагов обратно во тьму, с методичностью и строгим расчётом уничтожая каждого паразита, прежде чем снова оказаться перед ульем. Или Улей — это Джейн Прентисс, а этот несчастный — всего лишь временное гнездо для её отвратительных «деток»?

В любом случае, сейчас это всего лишь агонизирующий кусок изъеденной плоти, когда-то бывшей человеком.
Прекратить его существование будет милостью, и Саша проявляет это единственное доступное ей милосердие, направляя на него струю газа. Оставшиеся в нём черви кричат — по-настоящему отвратительный звук — и умирают первыми, пока их носитель ещё дрожит. Потом застывает и он.

У Саши кружится голова.

На мертвеце ещё остаётся одежда, несмотря на состояние самого тела. Какое-то извращённое любопытство подталкивает Сашу проверить его карманы. Они пусты, если не считать кошелька.
Он был испачкан кровью и другим веществами, но имя на водительских правах всё ещё можно было прочитать: Тимоти Ходж.

Когда-то он приходил в Архивы, чтобы оставить там заявление, а потом исчез.

...Кажется, он из тех, кого никто так и не сумел (не захотел?) спасти.

Саша чувствует боль, но не сразу понимает, что это болит не человеческое сердце, которому эволюция дала способность к эмпатии, а где-то в правом плече, резко заставляя её вспомнить, что, вообще-то, в здании было два сверхъестественных существа.

И, поднимая глаза, она видит, как второе из них тянется к её плечу, и его слишком длинные и острые пальцы проходят сквозь её кожу, разрезая ту, словно канцелярский нож бумагу.

Тим часто шутит, что у неё нервы инквизитора из сорокового тысячелетия, но, кажется, даже эти стальные нервы способны дать сбой, потому что на мгновение Саша захлёбывается собственным криком, прежде, чем успевает взять себя в руки.

Но через несколько секунд «Майкл» убирает руку, и в его пальцах зажат один-единственный серебристый червь, жалко извивавшийся в его небрежной хватке и невесть в какой момент впившийся в сашино тело.

— Умница, Саша Джеймс, — поощрительно урчит это существо, выглядя странно довольным.

Саша медленно делает вдох — и резко выдыхает.

— Знаете, есть и более простые способы донести информацию, — произносит она, чувствуя, как слова теряют свой смысл ещё до того, как сорвутся с губ.

«Майкл» рассеянно наклоняет голову к плечу. С его пальцев по задумчивой спирали капает сашина кровь.

— Никогда не понимал смысла их существования, — признаётся он и обаятельно улыбается. — Знаешь, что общего между мёртвым вороном и сломанным столом, маленькая сладость?

Старая ворона бросает испуганную мышку вникуда, задевая чашку, мелодичный чай из которой проливается на стол из тёмного-тёмного дерева, на котором рассыпаны лепестки увядших лилий, которые были сорваны с

которые были сорваны

сорваны

Саша вздрагивает.

— Тот факт, что в какой-то промежуток времени безумное нечто начинает говорить со мной искажёнными цитатами из Кэрролла, я полагаю.

Майкл смеётся.

Стрелки часов на стене за его спиной вращаются в обратную сторону.