Actions

Work Header

Rating:
Archive Warning:
Category:
Fandom:
Relationship:
Characters:
Additional Tags:
Language:
Русский
Stats:
Published:
2023-06-14
Words:
589
Chapters:
1/1
Comments:
10
Kudos:
17
Hits:
97

Дичь

Summary:

«В этом их главное различие: Генри должен выходить победителем из любой игры, а Лэнгдон согласен на любой результат, если по итогам каждый получает желаемое»
(Написано на флэшмоб по теме «Неравные отношения»)

Notes:

Коллаж от Izverg: link
Коллаж от UnderTheAprilMoon: link

Work Text:

– В лесу нет дичи, – говорит отец.
И то, что кто-то – тем более их отец – может смотреть, как Генри собирает начищенный до блеска карабин, и думать об охоте, кажется Лэнгдону победой лицемерия.
У человека за столом лицо его брата – отрешённое, чуть печальное, располагающее лицо с мягкими правильными чертами и ласковыми морщинками в уголках глаз. У него безмятежный взгляд и тёплая, всегда мимолётная улыбка. За его внешней отстранённостью скрывается чуткая натура; он не предлагает подчинённым называть его по имени, но всегда отправляет им открытки на праздники и помнит, как зовут их жён и детей. Он проводит все выходные с семьёй и лучше всех готовит оленину и жаркое из фазана. Он желанный гость за любым столом.
Лэнгдон ненавидит этого самозванца. Ненавидит притворство и фальшь, эту тошнотворно убедительную маску святоши, с которой Генри так свыкся за годы в cенате, что перестал снимать даже дома. Лэнгдону не о чем говорить с этим персонажем, с господином сенатором – он хочет получить назад своего брата. Своего дикого, непредсказуемого, сумасшедшего и опасного старшего брата, которому никто в здравом уме не доверил бы огнестрельное оружие.
Впрочем, это у них семейное: они все всегда добиваются того, чего хотят.
– Это не имеет значения, – говорит Лэнгдон из-за спины отца, вальяжно привалившись плечом к дверному косяку. – Если Генри настроен убивать, он найдёт, кого убить.
И, не дождавшись реакции ни от старшего, ни от младшего Генри, добавляет нарочито мечтательно:
– Может быть, себя. Меня вот частенько посещают суицидальные мысли, когда я оказываюсь в кругу семьи.
Отец оборачивается к нему – без злости, но с лёгким раздражением на лице – и отвечает своим обычным сухим тоном:
– Может быть, если бы ты меньше пил, Лэнгдон.
– Если бы не пил, то давно бы уже вскрылся, – отвечает за брата Генри, и когда он поднимает голову, на губах играет знакомая полуусмешка. Не та, что предназначена для избирателей и фотокамер; тоже тонкая, одними уголками рта, но не дипломатично-вежливая, а насмешливая и колкая. Лэнгдон улыбается в ответ, широко и хищно. Он всегда радуется, когда брат идёт у него на поводу, – и его радости никак не умаляет уверенность в том, что Генри ведётся на провокации исключительно потому, что хочет этого сам. В этом их главное различие: Генри должен выходить победителем из любой игры, а Лэнгдон согласен на любой результат, если по итогам каждый получает желаемое. Ему кажется, что это очень тяжело, жить как Генри, – но именно этот самоотверженный эгоцентризм привлекает его и заставляет снова играть в эту игру.
– И ты стал бы очень богатым человеком, Генри, – говорит он ласково. – Это единственное, что меня останавливает.
Брат смеётся – коротко и почти беззвучно, покровительственно-мягко, как господин сенатор – но когда он кладёт ружьё на стол и поднимается на ноги, Лэнгдон видит плотоядные огоньки в прозрачно-серых глазах.
– Может быть, охота тебя взбодрит? – теперь и в голосе Генри звучит теплота. – Только ты, я и мой карабин.
– Звучит заманчиво! – отвечает Лэнгдон с преувеличенным энтузиазмом. – Мне брать своё оружие? Это будет чистое братоубийство или всё-таки дуэль?
– Два дурака, – говорит Генри-старший Генри-младшему, сокрушённо качая головой. – Я не ожидал ничего другого от твоего брата, но ты не должен поощрять его глупости. Я был о тебе лучшего мнения.
Лэнгдон демонстративно складывает руки на груди, но не спорит – просто отступает в сторону, пропуская его к выходу. Пренебрежение – единственное, что он видел от отца за последние два десятка лет, и оно уже давно не ранит, даже не уязвляет самолюбия. Но любая обида была бы мелочью в сравнении со злорадным удовлетворением, которое он испытывает, когда видит, как с лица сенатора сползает благодушное выражение. Всего на несколько мгновений – в следующий момент оно становится устало-раздражённым – но на эти доли секунды его лицо выглядит абсолютно пустым. И это настоящее лицо Генри Шоу-младшего.