Chapter Text
Приходить в отдел теперь, когда всё было выяснено, оказалось охренительно странно.
Почти так же, как не участвовать в дальнейших допросах Харриса, который, как расплывчато сообщил Коннор, был «совершенно разбит» новостью о двойном убийстве, совершённом Мэттью; проходить мимо журналистов, продолжающих выкрикивать его имя и задавать свои дебильные вопросы; ковыряться в ебучем архиве, дыша пылью. Впрочем, Коннор считал, что Джеффри должен вскоре сменить гнев на милость и избавить их с Ричардом от необходимости наводить там косметический ремонт.
Казалось бы, при чём здесь Коннор?
Хотел бы Гэвин знать.
Подружками они не были. Упаси Господь дружить с Кудряшкой — это ж потом не отмоешься. Навеки прослывёшь сладким омежкой, сосущим клубничные коктейли на пару с главным очаровашкой отдела. Да Гэвин половине здешних альф морду бил, ему такая слава была ни к чему, ясненько?
Просто Коннор, типа…
Коннор необъяснимо умел подбирать слова, даже когда речь шла о вещах, не являющихся его собачьим делом. Как, например, расследование, доступа к которому Гэвина лишили.
Чего греха таить, этот большеглазый хрен подкупил его сразу же.
Тем, что — пару дней спустя после того, как Гэвин и Ричард обнаружили письмо с чистосердечным признанием Мэттью — появился в отделе и положил на стол Гэвина несколько аккуратно скреплённых степлером листов бумаги. Гэвин, недавно вернувшийся с очередного бессмысленного патруля и теперь обретающий душевное спокойствие посредством бросков бумажными шариками в Хэнка, вяло поинтересовался:
— Я тебе что, пункт приёма книг?
— Решил, что вам будет интересно с этим ознакомиться, детектив, — невозмутимо ответил Коннор.
Гэвин сначала не въехал. А потом взял распечатку в руки — и до него дошло, что это был черновой отчёт по допросу Джейкоба Харриса.
Новому. Новому допросу.
Проведённому Андерсоном и, очевидно, его вернувшимся в строй Пиноккио.
Гэвин сглотнул. Первым его порывом было немедленно броситься читать. Удержал только чужой взгляд, внимательный и цепкий, совсем как у брата. Удивительно, как долго Гэвин не замечал этого их чудовищного сходства — оба умели смотреть так, словно были сраными акулами, почуявшими каплю крови.
Правда, сравнить Коннора с акулой в этом департаменте рискнул бы он один. И неминуемо нарвался бы на возмущения его фан-клуба.
Это даже смешно! Он был в участке без году неделя! По какому такому праву его все облизывали?
— И что мне с этим делать? — как можно равнодушнее осведомился Гэвин вслух.
Коннор улыбнулся. На щеках проступили ямочки, сделавшие его осунувшееся лицо юнее и мягче. Выглядел он хреново; по скромному мнению детектива Рида (несомненно, разделяемому Ричардом, который где-то шлялся уже полчаса), из больнички Коннора выпустили слишком рано.
Зато было кому всучить дело, которое ты отобрал у нас, да, Джефф?
Мысли о Фаулере всё ещё рождали в Гэвине смутное желание убивать.
— Ну, — тем временем спокойно отозвался Коннор, — можете покромсать отчёт ножницами или сжечь на ритуальном костре. Но я всё же рассчитываю на то, что вы воспользуетесь им по назначению, детектив, и сделаете то, что обычно полагается делать с текстом.
Когда Гэвин, несколько сбитый с толку витиеватой конструкцией, уставился на него с недоумением, Коннор тяжело вздохнул и пожал плечами:
— Читайте.
Секундочку. Подождите-ка. А с чего вдруг он вообще…
— Это же, типа, конфиденциальная информация, — заметил Гэвин, начавший что-то подозревать.
— Верно, но вы не станете сообщать капитану о моём поступке, — невозмутимо парировал Коннор.
И Гэвин с некоторой долей ужаса понял, что да — не станет. Даже из природной вредности и желания поднасрать ближнему. Потому что Кудряшка только что принёс ему самое ценное, что мог когда-либо ему подарить.
Информацию.
Информацию по делу, которое Коннору с вероятностью в сто ебучих процентов из ста было запрещено обсуждать с ними с Ричардом.
— Неужели? — слабым голосом пробормотал Гэвин вслух, впрочем, уже понимая, что эту битву он проиграл.
Коннор вскинул брови:
— Мне казалось, вам будут интересны некоторые подробности допроса.
Ублюдок был прав до омерзения. Пусть даже у полиции уже были все доказательства и подробности преступления, пусть даже Гэвин лично отправил на почтовый ящик Фаулера зачитанное до дыр чистосердечное Мэттью; это дело было его грёбаным пунктиком, галочкой в списке обязательных к исполнению вещей или, как сказали бы мозгоправы, незакрытым гештальтом.
И Коннор весьма щедро предлагал наконец-то его закрыть.
И тем не менее это было не слишком-то похоже на него.
Да это, что греха таить, в целом не соответствовало тому отношению к Гэвину, которое обычно наблюдалось в участке. Его ведь здесь не любили — и хитровыебанный братец Ричи исключением не стал.
Так почему?
Гэвин облизнул губы и, с усилием оторвав взгляд от бумаги, хрипло поинтересовался:
— А с чего это ты вдруг расщедрился? Это какая-нибудь злоебучая стратегия по выживанию меня из отдела, да? Сейчас я начну читать отчёт, а через секунду сюда ворвётся разъярённый Фаулер, и пизда котёнку?
Коннор внезапно развеселился.
— Боже, детектив, — сказал он с улыбкой, в которой почему-то прозвенел отголосок беспокойства, — вы всегда ждёте от людей худшего?
Гэвина продрало дрожью. Что-то подобное ему уже говорил другой Стерн.
Тот, взаимоотношения с которым встряли в мёртвую фазу неясного ожидания. Тот, с которым он так и не нашёл в себе сил и смелости поговорить.
И тот, который, судя по всему, сделал из предупреждения Фаулера абсолютно однозначные выводы. Или испугался. По крайней мере, к вопросу их ебучего «ничего личного» они с Ричардом больше не возвращались. И не трахались. Даже не целовались.
На самом деле Ричард вообще держался с ним сугубо в рамках рабочего общения, и это…
Это, чёрт возьми, бесило как никогда.
И ещё вроде как… как будто бы задевало. С хера ли, Гэвин не знал.
Улыбка Коннора стала выжидающей, и он, опомнившись, буркнул:
— Ладно. Прочту. Типа… спасибо, что ли.
— Не за что, детектив, — Коннор кивнул ему и двинулся прочь, к своему рабочему месту.
Гэвин проследил взглядом за его удаляющейся спиной и вдруг — неожиданно для самого себя — окликнул его:
— Эй, Карамелька.
Коннор остановился. Обернулся к нему. Кто-то из немногочисленных коллег, оставшихся в офисе вместо того, чтобы слинять на обед, любопытно уставился на Гэвина, но тот проигнорировал эти взгляды так же, как игнорировал их всегда.
Он откашлялся и нарочито небрежно бросил:
— Не хочешь сгонять в «Старбакс»?
Коннор сощурился. Гэвин, предчувствуя отказ, торопливо добавил:
— Не настаиваю, если что. Ты похож на свеженький труп и совсем недавно валялся в палате с мозгами набекрень, так что, как по мне, тебе не повредила бы ударная доза сахара. Но если хочешь бесславно сдохнуть в здешних стенах…
— Давайте сходим, — перебил его Коннор. Оглянулся на Хэнка, торчащего за монитором с настолько сосредоточенным хлебалом, что сразу стало ясно: этот в реальности отсутствовал и ни слова из их диалога не услышал. Почему-то нахмурился. И, вновь вернув своё внимание Гэвину, кивнул ему:
— Мне нужна пара минут. Подождёте меня снаружи?
— Спасибо, блядь, что предложил, — пробормотал Гэвин себе под нос, — а то меня удар бы хватил, если бы пришлось наблюдать за вашими с Андерсоном пенсионерско-детсадовскими заигрываниями.
Коннор, к счастью, уже отошёл в другой конец отдела и его комментарий оценить не успел.
***
Джейкоба Харриса судили на закрытом заседании, с минимумом вовлечённых лиц. Гэвин, естественно, в их числе не был, да и за дверьми ждать вердикта не мог — Фаулер открутил бы ему к херам башку. Оставалось киснуть на дежурстве, торча в машине и меланхолично наблюдая за тем, как по Уоррингтон-драйв снуют пешеходы.
Молча.
Ричард вообще в последнее время был неразговорчивым и хмурым. Гэвин уже несколько раз прошёлся по этому поводу второсортными шуточками в духе «Ты что, лимон сожрал?», которые тот всегда с лёгкостью парировал. Из раза в раз эти диалоги обрывались на середине, как будто они оба не знали, как их продолжить. Они, типа, уже сказали друг другу больше, чем когда-либо стоило бы.
И, похоже, теперь Ричард об этом жалел.
Может, он решил последовать совету Фаулера. Может, ему не хотелось фигурировать в слухах и сплетнях. А может, ему просто надоело ждать, когда Гэвин созреет.
Гэвин не спрашивал — было страшно услышать чёткий ответ, а так у него как будто бы оставалась надежда.
Хоть какая-то.
Господи, он превращался в сопливую девку!
— Нервничаешь? — спросил Ричард, когда Гэвин шумно выдохнул через нос и в тысячный за последние пять минут раз поёрзал на сидении.
Оба они дожидались, когда оживёт линия, соединяющая их с Коннором и Хэнком: их негласными проводниками в расследование, в котором им больше не было места. Но ожидание затягивалось, и Гэвина это нервировало.
Ричард Я Себя Контролирую Стерн, в свою очередь, выглядел непрошибаемой безэмоциональной скалой. Как всегда. Гэвин уже начинал всерьёз опасаться, что всё, что выбивалось из этого образа — каждая его грязная фразочка и каждое обезоруживающе искреннее признание, — было его ебучей галлюцинацией.
Он не удивился бы, если бы оказалось, что он свихнулся: жизнь детектива Рида планомерно готовила его к такому итогу.
— Гэвин? — Ричард коснулся его плеча, Гэвина продрало дрожью, он сжал зубы и покачал головой:
— Всё со мной нормально.
— Непохоже, — сухо заметил тот. Гэвин поморщился:
— Не до кого доебаться, Мария Магдалина?
Ричард улыбнулся краешком рта:
— Иногда я теряю нить твоих ассоциаций. Чем я похож на кающуюся блудницу?
— Ну, — пробормотал Гэвин себе под нос, — вероятно, тем, что блудил и раскаиваешься в этом.
— О чём ты? — взгляд Ричарда стал острым, как бритва.
Гэвин открыл рот, чтобы отшутиться. Отмазаться. Сказать, мол, да просто ляпнул, забей на это, бро. Так же, как он делал обычно.
И вдруг понял, что не сможет промолчать.
— Даже не знаю, — ядовито произнёс он. — Может, о том, что ты меня избегаешь?
Ричард вскинул брови:
— Мы находимся в одной машине. Это похоже на избегание?
— Ты, блядь, знаешь, о чём я! — взорвался Гэвин, дёрнувшись на месте с такой силой, что ремень безопасности больно врезался ему в грудь. — Не делай вид, что внезапно и бесповоротно отупел!
Ричард прищурился — внимательно, оценивающе, совсем как Коннор и в то же время неуловимо по-другому.
Гэвин ненавидел ту часть себя, которая восторженно выделяла, обозначала и собирала в коллекцию особенности и повадки этого невыносимого человека.
— Я не вполне понимаю, в чём проблема, — медленно, явно подбирая слова, проговорил тот. — Мы постоянно взаимодействуем. По крайней мере, по рабочим вопросам.
Гэвин издал короткий лающий смешок, запрокинул голову, врезавшись затылком в подголовник, и безрадостно оскалился:
— Да уж. По крайней мере.
Раздался щелчок: Ричард отстегнулся. Повернулся к нему, внезапно оказавшись пугающе близко. Прошелестел:
— Посмотри на меня.
— А хуй тебе не пососать? — огрызнулся Гэвин.
И вздрогнул, когда на его подбородок легли прохладные пальцы. Зажмурился — из чистого упрямства, просто чтобы не встречаться взглядом с этими серыми глазами, способными вывернуть ему душу наизнанку.
— Гэвин, — чужой выдох пришёлся куда-то ему в подбородок, Гэвин рефлекторно подался ближе, но глаз так и не открыл. Во всяком случае, планировал этого не делать, пока не…
— Пожалуйста.
Ебливый Ричард Стерн и его ебливое «пожалуйста» — последний аргумент в любом их споре.
Всегда срабатывающий против Гэвина Рида.
Твою-то мать.
Гэвин неохотно разлепил ресницы, мысленно готовясь к худшему, которого не последовало.
Ричард смотрел на него внимательно и без улыбки, на дне светлых глаз плескался отголосок напряжения. И всё же Гэвин не увидел в его лице то, чего боялся и чего подспудно ожидал: унизительной жалости или, может, вины.
Чего-то, что сказало бы ему, что для Ричарда Стерна вопрос их грёбаного «ничего личного» закрыт навсегда.
Почему, блядь, Гэвина вообще это ебало?
— Послушай, — Ричард заговорил раньше, чем его подсознание успело отыскать ответ на этот животрепещущий вопрос, — я действительно не знаю, что я сделал не так. Ты можешь обсудить это со мной, ладно? Раньше, чем сделаешь какие-то выводы и начнёшь фонтанировать упрёками.
— Так я, по-твоему, истеричка? — Гэвин хотел прозвучать резко, но пальцы Ричарда, бегло обласкавшие его подбородок, уничтожили его ярость в зачатке.
— Нет, — Ричард улыбнулся одними глазами. — Но я не читаю мысли. Иногда мне нужна подсказка. Иногда тебе в самом деле нужно представить, что я внезапно и бесповоротно отупел.
Гэвин замешкался. Долгую секунду он боролся с самим собой, с чем-то в нём, что голосило и выло на разные лады. А потом всё-таки прошептал, дрожаще и неуверенно, хотя вовсе не собирался звучать так:
— Просто, знаешь… если ты присел на очко из-за предупреждения Фаулера, мог бы сказать об этом прямо.
Ричард моргнул. На мгновение он показался Гэвину растерянным, застигнутым врасплох. Он открыл было рот, но Гэвин продолжил, не дав Ричарду вставить ни слова:
— Я всё понимаю. Может, я и произвожу впечатление агрессивной мрази, — как будто это не было правдой, — но я могу вовремя завалить ебало и отстать.
— Гэвин.
— А ещё я предпочитаю, чтобы мне всё проговаривали в лоб. Я не ебучая кисейная барышня. Не растаю.
— Гэвин, ты всё неправильно понял.
— Плакать в подушку не буду, много, блядь, чес…
Ладонь Ричарда, лёгшая вдруг поперёк его рта, заставила Гэвина осечься. Если бы он вложил в это движение чуть больше силы, это стало бы ударом; а так — прижавшиеся к губам Гэвина пальцы лишь вынудили его замолчать.
Блядский Ричард Я Просчитываю До Миллиграмма Каждое Своё Действие Стерн.
— Меня действительно обеспокоило то, что сказал капитан, — негромко начал тот, и Гэвин сглотнул и дёрнулся, пытаясь вырваться из чужой хватки, а Ричард, вновь переместивший пальцы на его подбородок, не позволил ему даже шевельнуться. — Но не из-за того, что я боюсь за свою репутацию.
— Правда, что ли? — едко осведомился Гэвин — и поверженно замолчал, когда Ричард ответил:
— Ты стоишь некоторых рисков.
С этой своей проклятой обезоруживающей искренностью, здесь и сейчас ударившей Гэвина под дых.
— Что ты хочешь этим… — жалко начал было он, но Ричард уже продолжил:
— Меня скорее волнует то, как к этому относишься ты. Мы сделали вид, что ничего не было, и ты не стремился обсуждать это со мной, а я не настаивал, но… — он усмехнулся, и вышло необъяснимо болезненно; сердце Гэвина встало тому поперёк горла, — мне прекрасно известно, насколько для тебя важно, чтобы никто не догадывался о том, что между нами происходит.
По-твоему, это единственное, что меня волнует?
— И поэтому ты решил, что будет лучше, если между нами не будет происходить ничего? — Гэвин предпочёл бы, чтобы в его голосе было больше обвиняющих интонаций и меньше — разочарованных. — Просто включил тотальный, сука, игнор в отношении всего, что не касается работы, да? Вы можете переживать из-за того, что кто-то пронюхает, что мы трахаемся, детектив Рид, поэтому трахаться мы больше не будем, так, что ли? И насчёт того…
— Я хотел дать тебе время, — перебил его Ричард, лицо которого странным образом ожесточилось.
— Время на что? — шёпотом заорал Гэвин.
— Время на взвешивание всех за и против, — отрезал тот. Сейчас его глаза казались двумя озёрами, промёрзшими до дна. Бездны, полные колотого льда. — Без моего вмешательства. Без моего… влияния.
Гэвин ошалело открыл рот. Ричард пожал одним плечом, отрывисто и рвано, так, словно бы нервничал, хотя в его лице ни намёка на волнение не угадывалось.
— Я не собираюсь на тебя давить, — сухо сообщил он. — И хочу, чтобы ты понимал общую картину. Тебе уже известно о том, что я к тебе испытываю, — Гэвин побагровел, а Ричард, с-сука, даже не смутился, — как и о том, что я с радостью перевёл бы наши взаимоотношения на новый уровень. Но я не хочу, чтобы одним из аргументов в пользу принятия этого решения с твоей стороны был секс.
Так ты, значит…
— Почему нет? — сдавленно пробормотал Гэвин, внезапно не нашедший других слов. — Секс-то у нас охренительный.
— Да, — Ричард улыбнулся одним уголком рта. — Мы удивительно хорошо совместимы в постели.
Гэвина бросило в жар. Ричард продолжил, этим своим будничным тоном, больше подходящим для обсуждения погоды:
— Но есть множество других факторов, не касающихся нашего физического взаимодействия. И в долгосрочной перспективе превалировать будут они.
— Бля, — мученически проскрипел Гэвин, — давай попроще, а?
Ричард хмыкнул. И вдруг убрал руку. Отпустил его.
Гэвин испытал оглушительное чувство потери.
— Если попроще, — сдержанно прошелестел Ричард, опустив ладонь на руль и сжав кожаную оплётку, как если бы ему было необходимо касаться кого-то или чего-то, кто или что не относились бы к Гэвину Риду, — я предоставляю тебе право выбора и стремлюсь сделать процесс принятия решения максимально объективным. В первую очередь для того, чтобы в один прекрасный день ты не разочаровался в нём.
— Разочаровался? — недоверчиво повторил Гэвин. И расхохотался. — Дай-ка подумаю: на кону стоит мужик с телом порно-звезды и мозгами сраного Шерлока Холмса. Ебучий рыцарь, готовый в лепёшку расшибиться, но помочь мне с вещами, в которых я даже не прошу о помощи. И, ах да, у тебя просто восхитительный узел, серьёзно, я бы за него пулю поймал. В чём мне разочаровываться-то?
Многое из того, что он произнёс, оказалось откровением для него самого, и Гэвин неожиданно понял, что уже принял это сраное решение.
И что не собирался его менять. Даже с учётом некоторых… затруднений, подкинутых им Джеффом.
Но Ричард покачал головой:
— То, какой я человек, какой у меня склад характера или тип личности, мало соотносится с моим узлом.
Гэвин закатил глаза:
— Да я уж заметил, что ты у нас редкий кадр. Если хочешь знать, ты бесил меня с первого же дня своего появления в департаменте.
Кадык Ричарда судорожно дёрнулся. Гэвин продолжил, с какой-то почти мстительной твёрдостью:
— И, если уж начистоту, иногда меня охренительно раздражают твои хмурые щи. А ещё тебе стоило бы почаще вспоминать о том, что я грёбаный коп, а не впечатлительная девица.
Ричард открыл было рот, чтобы ответить, но Гэвин отстегнулся, перегнулся через бардачок и, почти впечатавшись своими губами в его, прохрипел практически по слогам:
— Но мне это нравится, понял, ты, кусок идиота? Мне нравятся твои хмурые щи, мне нравится твоё дебильное рыцарство, мне нравится то, как ты всегда щуришься, когда что-то обдумываешь, и как ты умеешь улыбаться, типа, одной стороной рта, и мне понравилось, как ты выглядел в очках, я определённо оседлал бы тебя в этом образе прилизанного ботаника, а ещё я считаю, что тебе надо выкинуть к херам свой гель для волос, потому что тебе идут твои ублюдочные кудряшки, и я люблю тво…
Ричард поцеловал его так торопливо, отчаянно и жадно, что в этом стремительном поцелуе потерялось окончание его прочувствованного монолога. В первое мгновение Гэвин взбрыкнул было, попытался отпрянуть, договорить, донести свою чёртову мысль, осознанную им самим только теперь, хотя он определённо вынашивал её в себе не первую неделю; но потом пальцы Ричарда легли на его загривок, направляя и удерживая, сжали — знакомо, уверенно, так-как-надо, — и Гэвин напрочь позабыл о том, что хотел сказать.
Обо всём, кроме этого блядского шёлкового рта.
Принадлежащего его альфе.
Это обозначение оказалось неожиданно — и ошеломительно — приятным.
Ричард разорвал поцелуй, лишь когда Гэвин, растерявший последние крохи кислорода, начал задыхаться. Но не отпустил его: замер вот так, прижимаясь своим прохладным лбом к его, горячему. В потемневших почти до черноты глазах плавилось нечто голодное, нечто, чему не было названия, но что Гэвин прочувствовал каждой клеточкой, пропустил через себя, соединил со своим — жадным, ненасытным, требующим ещё.
— Так мы теперь… типа, вместе? — спросил он хрипло, когда сумел отдышаться; лёгкие и губы горели.
В глазах Ричарда вспыхнули искорки веселья.
— Да, Гэвин, — ответил он с насмешливой нежностью, — мы теперь, типа, вместе.
— Ой, блядь, не делай такое выражение лица, — проворчал Гэвин, отпихивая его от себя. — Я уже начинаю жалеть об этом решении.
Естественно, он не жалел.
Ричард хмыкнул. Гэвин как раз раздумывал о том, не нарушить ли ему пару-тройку правил устава, отметив их с Ричардом — на этот раз окончательное — выяснение отношений праздничным минетиком, но в этот самый миг ожила настроенная на Коннора и Хэнка волна.
— Слушание закончилось, — сообщил звонкий голос Коннора. — Харриса ждёт пожизненное заключение. Его муж формально осуждён посмертно.
И — с гордостью:
— Дело закрыто.
Гэвин и Ричард переглянулись.
— Закрыто, — повторил Гэвин одними губами.
В улыбке, которой Ричард ответил на это восхитительное слово, пряталась та же эмоция, что бушевала у Гэвина внутри.
Торжество.