Work Text:
— Киёши! Киёши! Где у тебя спрятана смазка? — кричит Ханамия на весь дом.
Неужели он думает, что Киёши в ответ тоже начнет орать? Нет, Киёши безмятежно продолжает принимать душ под вопли Ханамии о том, что смазки нигде нет, ни в тумбочке, ни под кроватью, ни в шкафу, ни в сумке, с которой Киёши ходит на тренировки, и даже среди тетрадей не завалялось ничего!
— Кошмар какой-то! — орет Ханамия. — На хрена ты меня позвал к себе домой, идиот? Мы будет практиковать межбедренный секс что ли? Ну ты даёшь!
Когда Киёши выходит из душа в одном полотенце, то видит, что его комната претерпела ужасающие разрушения, прибираться придется долго. Посередине разгрома стоит злой Ханамия — разгневанный бог в ожидании оправданий, объяснений и прочего, что полагается в таких случаях.
— Да нет у меня смазки, — миролюбиво поясняет Киёши. — Увы и ах!
Ханамия недурно изображает шок, смятение, прощание с сексом навсегда.
— Это как так — нет? Ты же всегда такой… предусмотрительный. Или это касается только твоих товарищей? А со мной, значит, можно иначе?
Никак он не может потрахаться без драмы на ровном месте. В прошлый раз, прежде чем они приступили к делу, он долго сокрушался, что Киёши пришел к нему домой и не принес веревку для шибари (хотя они об этом и не договаривались), и теперь у него все упало навсегда и пусть Киёши убирается вон. Когда Киёши развернулся в дверях, оказалось, что это была такая шутка. И раз уж Киёши пришел, то так и быть, пусть проходит и заслужит прощение. Прощение пришлось заслуживать некой дурацкой практикой, которую Ханамия хотел попробовать непременно с Киёши.
От воспоминаний почему-то заныли зубы.
— Заканчивай, Ханамия. Если ты принес презервативы, значит и смазку не забыл. А если забыл — ну, никакой трагедии. Секс же не ограничивается проникновением.
Ханамия так смотрит, словно Киёши только что открыл ему тайну Вселенной.
— Да, принес, — соглашается он наконец. — Чтоб тебе пусто было!
Странное проклятие какое-то, Киёши такое прежде не слыхал.
— Не знаю, с кем ты трахался до меня, — говорит Киёши, начиная собирать с пола разбросанные вещи. — Но если ты вел себя с ней или ним так же, как сейчас, поражаюсь, как у вас до чего-то в принципе доходило.
— Не знаю, с кем ты трахался до меня, — огрызается Ханамия. — Но если вместо секса ты уходил в душ, пренебрегал смазкой и занимался в присутствии своего партнера домашними делами, я не удивлен, что у вас ничего не сложилось.
Киёши хочет возразить, но вовремя прикусывает язык. Даже если он расскажет Ханамии о здоровых отношениях, их отношения здоровыми не станут. Он собирает вещи, раскладывает их по местам, и это продолжается примерно полчаса. Ханамия все это время стоит у двери, скрестив руки, и наблюдает, впрочем, к счастью, молча. Однако в самом конце, когда с Киёши сползает полотенце, он все же изрекает:
— Очень сексуально, Киёши. Никогда не видел такое мощное сочетание секса и уборки.
— А уборку вместо секса посмотреть не хочешь?
Ханамия ухмыляется и качает головой: нет.
Киёши подходит к нему, не потрудившись поправить полотенце, кладет ему руки на плечи. Похоже, шансы неплохо провести время еще есть: Ханамия не отталкивает его сразу, не пинает в живот, а смотрит — пока что подчеркнуто равнодушно.
— Так что, все еще хочешь, чтобы мне было пусто?
— Беру свои слова назад, — пылко шепчет Ханамия, демонстрируя стремительный переход от безразличия к страсти. — Хочу, чтобы ты меня заполнил.
Он тянет Киёши на кровать, сбрасывает вещи с кровати, одежду с себя, и чтобы у Киёши не возникало желания снова заняться уборкой, оплетает его ногами и впивается в его губы жгучим поцелуем.
— Погоди, — шепчет Киёши, с трудом отрываясь от его губ. — Нужно же смазку.
— А, да, — довольно равнодушно говорит Ханамия, совсем недавно закативший скандал по этому поводу. — Возьми у меня в сумке. Презерватив можешь не надевать, впрочем, как хочешь.
Киёши не таков, чтобы пренебрегать защитой, так что презерватив он раскатывает по уже вставшему члену. Ханамия же вообще не утруждает себя подготовкой. Киёши приходится все делать самому, и у него выходит неплохо, если бы еще Ханамия не мешал, не дергался и не насаживался на его пальцы, совсем бы было хорошо.
— Да оставь это муторное дело, — небрежно бросает Ханамия через плечо. Он лежит на животе, пока Киёши пытается понять, достаточно или еще не совсем. — Кому нужна эта смазка в таких количествах? Главное, чтобы ты мог войти. Входи уже. Блядь, да хватит пальцев, вставляй член, ну! А если не хватит — ну, никакой трагедии. Секс же не ограничи-и-и…
Киёши не слышит окончания фразы, потому что член входит легко, и после этого Ханамии уже нет дела до слов. Можно не без удовольствия насладиться его стонами и им самим.
Ведь для этого Киёши и пригласил его к себе домой.